И гильотины мало (СИ)

Изувеченное лицо Шоннена преобразилось, в глазах вспыхнул праведный гнев.
— И уж будьте уверены, ответил я ему как должно. Сказал, пусть теперь зиму без дров от англичанина переживет, посмотрю я на него тогда. Головешки бестолковые!
— Падди, право, не стоит из-за нас ругаться с соседями. Мне очень жаль, что я стал причиной твоих бедствий, право… — Эдуард замолчал, поскольку в комнату вернулась миссис Шоннен с тремя кружками эля. Хозяин дома дождался, пока жена вновь удалится, и заговорил, решительно глядя на гостей.
— Вы уж не обижайтесь, мистер Грейвич, но вы, сэр, больно много на себя не берите. Нет в том вины вашей. Народ у нас давно озверел, давно зуб на англичан точит, а тут ещё это объединение. Не наша контора, так другой бы бедолага нашёлся, чтобы душу отвести. Голодные люди с тёмной головой на многое способны, что уж теперь…
Джон, сидя рядом с Грейвичем, смотрел на кружку в своих руках, на тёмную жидкость, через которую ничего не было видно. Подобно тому, как сквозь густой туман едва ли можно разобрать свой путь.
— Мистер Шоннен, вы думаете, это случится снова? В Белфасте зреет восстание?
Шоннен тяжело вздохнул.
— Буду молиться, чтобы этого не случилось, мистер Моррин. Без предводителя толпа это лишь толпа. А когда б и был такой… Не хочу и думать, сколькими смертями это обернется. Наша знать ест из рук Георга, народ она не поддержит. Придёт ещё больше английских солдат и боюсь, сэр, всех денег мистера Грейвича не хватит, чтобы накормить калек и сирот.
Они провели в доме Шоннена ещё недолгое время, затем распрощались с ним и хозяйкой, после чего вновь сели на лошадей и направились в сторону почтовых складов рядом с пристанью, откуда должен был отплыть корабль Джона. Мимо то и дело проходили солдаты в красных мундирах по трое, завидев их форму, женщины старались перейти на другую сторону улицы, а мужчины бросали злые взгляды. Не более радушно смотрели они и на проезжавших мимо Грейвича и Моррина.
— Уповаю на то, что молитвы Шоннена будут услышаны, однако, если ирландцы и правда готовят заговор, меня бы это не удивило, — Джон проводил взглядом двух босоногих мальчишек, промчавшихся мимо прямо по лужам и поднявших столб брызг. Эдуард пожал плечами.
— Многое зависит от того, что в замыслах у короны и какие приказы получают солдаты. Если не будет притеснений местных жителей, может быть, и обойдётся.
Внезапно впереди послышался шум, словно кто-то ломал что-то деревянное, и из таверны начали выскакивать люди.
— Или же нет, — Эдуард придержал коня и спрыгнул на землю, когда из здания трактира вышли солдаты, держа под руки нескольких человек. На улице задержанных толкнули к стене и взяли на прицел. Один их тех, кого только что вывели, совсем молодой человек, едва ли старше Джона, возмущенно шагнул вперед, что-то крича солдатам и тут же получил удар прикладом в живот.
— Прошу прощения, капитан, что здесь происходит? — Эдуард быстро распознал среди красных мундиров тот, что принадлежал командиру, и подошёл к нему. Офицер смерил Грейвича суровым взглядом, но, видимо, признав в нем английского джентльмена, ответил вполне любезно.
— Эти люди призывали к мятежу, сэр. У меня приказ пресекать все подобные деяния.
В это мгновение юноша, получивший прикладом, сумел подняться на ноги и что-то процедить сквозь зубы на ирландском, за что немедленно получил новый удар. Джон, возмущенный такой жестокостью, уже шагнул к солдату, чтобы осадить его, но Грейвич удержал Моррина, крепко взяв за плечо.
— Капитан, я буду вам очень обязан, если вы прикажете не бить больше моего слугу.
В лице офицера отразилось явное удивление.
— Вашего слугу, сэр?
Следовало отметить, что удивлён был не только капитан. Джон закусил губу, боясь сказать что-то лишнее, да и молодой ирландец, морщась после удара, замер на месте, глядя во все глаза на своего внезапного спасителя. Эдуард же совершенно не изменился в лице и решительно кивнул.
— Все верно, этот юноша служит у меня, и я ручаюсь, что каким бы ни было обвинение в его адрес, это досадное недоразумение.
 
Капитан смерил взглядом Грейвича, однако не нашелся, что ответить. Коротко поморщившись, он повернулся к солдатам и задержанным.
— Всем разойтись, каждый, пойманный на призывах к мятежу, будет немедленно арестован. А вам, сэр, — кивок в сторону Эдуарда. — Вам следует держать прислугу в большей строгости.
Уже через несколько минут на улице от собрания не осталось почти никого, солдаты удалились, горожане вернулись в таверну. Джон и Эдуард уже готовы были вновь сесть на лошадей, но тут к ним подошёл спасенный молодой ирландец.
— Премного обязан вам, сэр, — юноша оправил на себе старый зелёный сюртук и поклонился Эдуарду. — Простите, я не знаю вашего имени.
Юноша говорил с ирландским акцентом, но ему явно с детства прививали манеры и умение держаться. Грейвич снял свою шляпу и также поклонился, глядя на молодого человека с улыбкой.
— Не стоит благодарности. Эдуард Грейвич, к вашим услугам.
Глаза юноши расширились.
— Грейвич?! Боже правой, какая честь, сэр. Я обязан вам куда больше, чем вы думаете! Простите, я… Моё имя Ронан Броди. Вы спасли моего отца три года назад, помните?
Эдуард смотрел на Броди всего лишь мгновение, затем воскликнул:
— Конечно, я помню вашего отца, мистер Броди. Но моих заслуг в его спасении нет, это доктор Джонсон постарался. К тому же, как мне известно, после он все же скончался…
— Но не будь двери вашего дома ветеранов открыты для всех, кто знает, что с ним стало бы! А вы подарили ему ещё один год. Я вам очень признателен, сэр, — Броди вновь поклонился и тут перевёл взгляд на Джона, словно лишь в эту секунду осознав, что Грейвич не один. Эдуард немедленно исправил неловкость.
— Позвольте представить, это мой племянник, мистер Моррин.
— Очень рад, сэр, — Броди поклонился и Джону.
Моррин ответил с самой искренней любезностью, отметив про себя не без усмешки, что ирландец едва дождался его ответа и немедленно вновь посмотрел на Эдуарда с немым восхищением. Грейвич, однако же, смотрел лишь со сдержанным дружелюбием.
— Что ж, нам пора, мистер Броди. Желаю вам более не попадать под штыки солдат. И если я смогу чем-то быть вам полезным, вы знаете, где меня найти.
Когда лошади уже удалились от таверны на внушительное расстояние, Джон все же бросил короткий взгляд назад. Ронан Броди все еще стоял на месте и смотрел им вслед.
— Кажется, мистер Грейвич, одно ирландское сердце вы всё же сумели завоевать.
Эдуард, ехавший на пол-локтя впереди, обернулся и весело посмотрел на возлюбленного.
— Признательность мальчишки совсем не повод для ревности, Джон.
Моррин фырнул, и оба наездника рассмеялись. Забавным Моррину показалось, что он и не думал о ревности, пока её не упомянул Эдуард. Незнакомое чувство, вызывающее, однако, любопытство.
На корабле, готовом отплыть в Брайтон, уже были убраны снасти и расправлены паруса, носильщики упаковывали груз и багаж путешественников, на палубу осторожно укладывались плотно обмотанные тканью картины, которые Джону предстояло отвезти в Брикс. Возле бимса, ведущего на борт, встав спиной к кораблю, Эдуард сжал руку возлюбленного и сплел их пальцы.
— Безумно жаль отпускать тебя, но твой отец мне не простит, если ты задержишься хоть на день. Я лишь буду ожидать нашей скорейшей встречи.
— И уж будь добр, не опоздай на неё, — Джон крепко сжал руку Грейвича, глядя на него с бесконечной любовью. — Я не шучу, Эдуард. Отец примет, что в подготовке его сопровождать буду только я, но если ты опоздаешь на его свадьбу, видит бог, не сносить головы нам обоим.
 
========== Отвага и безрассудство ==========
Март, 1801 год
Доктор Джонсон столь сосредоточенно вчитывался в собственные записи при тусклом свете свечи, что не заметил, как на пороге его кабинета появился визитер. Скрип половицы привлек его внимание.
— Мистер Грейвич, вы уже собрались в дорогу?