И гильотины мало (СИ)
Моррин желал бы согласиться с Грейвичем и выбросить своё сновидение из головы, но куда проще было об этом сказать, чем сделать. Конечно, Эдуард был прав: когда, приехав в Белфаст, они обнаружили пустошь и пепелище там, где прежде располагалась контора “Грейвич и Шоннен”, Джон был более, чем обескуражен. Он сам не свой оглядывал выгоревшие остатки здания, пытаясь стереть с рук едкий пепел, который словно проник под кожу, а следующей ночью ему приснился этот сон. Страшное адское пламя, которое пожирало все вокруг, а сам Джон стоял на месте, ожидая его приближения, и от чего-то не было сил ни сбежать, ни укрыться. Словно нечто невидимое удерживало его, обрекая как безвольную тварь на страшную участь.
Порой Эдуард просыпался первым и будил стонущего рядом возлюбленного, и оставалось лишь радоваться, что обстоятельства вынудили их остановиться не в гостинице, а занять единственную жилую комнату на третьем этаже в доме ветеранов. Все постояльцы жили на первом этаже, на втором работал доктор Джонсон, который по ночам уезжал домой, а посему и риск быть услышанными любовникам едва ли грозил. Но чаще Джон сам побуждался ото сна и долго лежал, не в силах прийти в себя. Эдуарду он все рассказал как есть, утаив лишь, насколько силён на деле был страх, что порождал в нем этот кошмар.
Мягко выбравшись из объятий Грейвича, Джон вернулся к постели и сел, облокотившись на подушки. На фоне окна обнаженный силуэт Эдуарда был словно прорисован углем. Стеснение и робость давно исчезли из их близости, и наедине нагота стала частой гостьей их свиданий, но в эту секунду вид возлюбленного не смог отвлечь Джона на более приятные мысли, слишком сильно было впечатление от кошмара.
Джон вздохнул, прикрывая глаза и откидываясь на подушку. Тяжёлые влажные от пота волосы неприятно кололи шею и плечи.
— Я думал, что уже видел предел человеческой жестокости в лице Ларанжа. Если б я только знал… Шоннен больше, чем кто бы то ни было, помогал этим людям, и как они его отблагодарили? Сожгли контору и избили его до полусмерти?
— Люди ожесточаются, когда их загоняют в ловушку. Парламент продался английской короне, зерно и скот теперь не принадлежат Ирландии, они на пороге голода. Бедняга Шоннен лишь оказался тем, на ком можно было сорвать злость.
Моррин поднял глаза на Эдуарда.
— Ты что же, оправдываешь их?
Грейвич ответил не сразу. В полумраке комнаты было видно, как медленно поднимаются и опускаются его плечи, затем он шагнул в сторону постели и опустился на неё рядом с Джоном.
— А ты оправдывал жестокость революции?
Это был крайне непростой вопрос. Моррин прекрасно помнил свое сочувствие идеям французской республики, теперь же, увидев собственными глазами людей, которые за ней стояли, уже не был столь уверен. Ежели благие намерения во имя страны осуществляются людьми, подобными Ларанжу, у кого бы хватило духу назвать это благом?
— Я не оправдываю жестокость и кровопролитие, равно, как и ты был против насилия, — Эдуард накрыл пальцы Джона своей ладонью. - Но я не вправе винить ирландцев за их ненависть к нам. Все, что в моих силах - это быть теперь здесь, обеспечить жену Шоннена средствами, чтобы она могла ухаживать за мужем. И не дать людям лишиться пристанища здесь, в Зеленом доле.
Джон сжал ладонь Эдуарда в своей, медленно водя большим пальцем по запястью Грейвича.
— Сомневаюсь, что английские солдаты на улицах Белфаста вызовут восторг у местных. Право, мне порой кажется, что нам в спину плюют, когда мы проезжаем по улице.
— Многие может быть. Но это не значит, что им не нужна помощь. Ты сам видел, миссис Джеральд была очень огорчена, что не смогла предоставить нам комнаты, но разве можно её винить? Её страх дать приют англичанам и навлечь на себя гнев местных вполне оправдан.
— Я рад, что по крайней мере здесь никто не пострадал. И доктор Джонсон может продолжать свое благое дело… — Моррин в порыве чувств прижал пальцы Эдуарда к губам. — И более всего, что тебя не было в Белфасте, когда “Грейвич и Шоннен” подожгли. Не хочу и думать, что случилось бы, окажись ты на пути толпы.
— Меня распяли бы на столбе в назидание королю Георгу, — Эдуард усмехнулся, но, уведив укор в лице Джона, примирительно погладил его по щеке. — Не тревожься, это пустое. Здравомыслие и ирландцам не чуждо. Будем молиться о том, чтобы мир пришёл сюда как можно скорее. А покамест я продолжу свою деятельность здесь, и рано или поздно люди поймут, что пользы от меня живого все же больше.
Грейвич притянул к себе возлюбленного, с нежностью касаясь кожи на шее Джона, и тот с радостью подставлялся этой ласке, глядя прямо в голубые смеющиеся глаза.
— Ты святой, ты знаешь об этом?
Взгляд Эдуарда наполнился озорством.
— Совсем нет. На деле я очень эгоистичен, любовь моя. Просто очень уж не хочется лишаться этого прекрасного места, где ты можешь всецело принадлежать мне, — последние слова Грейвич выдохнул в губы возлюбленного, и Джон подался вперед, отдаваясь долгому страстному поцелую.
Едва ли Эдуард недооценивал всю опасность, что могла теперь грозить им на улицах Белфаста, когда Акт об унии был подписан, в парламенте заседали лояльные английской короне люди, а на улицах регулярно встречались вооружённые отряды в красных мундирах. Недовольство среди ирландцев зрело, поговаривали даже о подпольной деятельности самых воинственно настроенных. Но Джон предпочёл не говорить об этом с любимым, позволяя увлечь себя в новый водоворот нежности и страсти, тем более, что это была их последняя ночь перед отъездом Моррина в Брикс.
Возвращаться домой Джону предстояло на торговом судне “Орион”. Пусть в том, что касалось путешествий, он и разделял предпочтение Эдуарда ехать верхом, но теперь дорога его ожидала совсем не налегке, а в сопровождении целой коллекции картин местного художника, который, оставшись без ног, обитал в Зеленом доле. Изящество его пейзажей не оставило Эдуарда равнодушным, и он выкупил семь из его картин, а Джону выпала честь доставить все это в Брикс, чтобы преподнести в дар отцу.
Отправление судна было назначено на полдень, посему утро Эдуард и Джон решили посвятить благому делу, а именно — посетить Падди Шоннена в его доме на окраине Белфаста и справиться о его здоровье. Из “Зелёного дола” они выехали верхом, воспользовавшись тем, что дождь и снег прекратили свою суровую атаку на Белфаст, и, быстро добравшись до города, неспешно поехали по улицам в направлении дома Шоннена.
Миссис Шоннен, полная румяная женщина в аккуратном платье и с неизменной грустной улыбкой, встретила их очень радушно. Эдуард в очередной раз просил её в любой нужде обращаться к нему, и миссис Шоннен проводила их в гостиную, где у камина теперь сидел её муж. Досталось ему от толпы озлобленных горожан с лихвой. Следы от ударов ещё не начали сходить, покрывая все лицо мужчины синяками и кровоподтеками, боль в ногах едва ли позволяла ему подняться без помощи, левая рука была сломана и плотно примотана к телу. Увидев Эдуарда и Джона, он улыбнулся и по привычке хотел было встать, но не смог, лишь гримаса боли исказила его лицо.
— Мистер Грейвич, мистер Моррин, как я рад вам! Уж простите, что не могу вас поприветствовать как полагается. Мэгги, душенька, — Шоннен с улыбкой посмотрел на жену. - А раздобудь-ка мне и этим джентльменам эля. Будь уж так добра.
Шутливо упрекнув мужа в новых неприятных привычках, миссис Шоннен удалилась, а её муж хитро подмигнул своим гостям.
— Отец Дуглас призывает не прикасаться к спиртному до обеда, но ведь всегда есть исключения из правил, не так ли?
— Я рад, что ты не растерял своего жизнелюбия, друг мог, — Эдуард опустился на софу напротив кресла Шоннен. — Как твоё здоровье?
— Мистер Грейвич, грешно мне жаловаться, вашими заботами, да усердием моей Мэгги и человек при смерти бы поправился. Жаль только, дурная голова так же легко не лечится, — Шоннен поймал на себе изумленные взгляды гостей и добавил, нахмурившись. — Старик Мерфи приходил на днях, справиться обо мне. И сказал, мол, предупреждал он меня, чтобы не связывался я с англичанами.