И гильотины мало (СИ)

Тут Эдуард шагнул к Джону и схватил его за плечи, заглядывая в глаза с отчаянной мольбой.
— Я прошу тебя, Джон, заклинаю… Прости мне моё малодушие. Я едва не уничтожил нас обоих. Но богом клянусь, все, чего я желаю, это тебя рядом, в моей жизни и в моем сердце.
Моррин чувствовал, как сердце заходится от переполняющих его чувств. Он готов был наплевать на осторожность, на то, что их могли увидеть, лишь бы прижать к себе Эдуарда, целовать его и ласкать, лишь бы залечить ту боль, что до сих пор так жестоко истязала его. Удержавшись от этого безумного порыва лишь неимоверным усилием воли, Джон коснулся щеки возлюбленного и заглянул в глаза.
— Нам многое угрожало в этом странствии. И пули, и ножи, и петля, и гильотина… Кажется, даже слишком многое для двух простых смертных. Но поверь, и гильотины мало, чтобы я решил отказаться от тебя. И мне нечего тебе прощать…
Они смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом Эдуард, со стоном выдохнув, прижал его к своей груди, целуя в висок.
— Я твой, любовь моя. Всецело твой.
Джон едва сдерживал слезы счастья и восторга, шепот любимого сводил его с ума. Ладонью он пробрался под сюртук Грейвича и положил руку ему на грудь.
— Как и я, всецело принадлежу тебе. И, надеюсь, сегодня ночью мне удастся это снова доказать.
Это игривое обещание страсти подвергло сильнейшему испытанию выдержку обоих, и с неимоверным трудом они оторвались друг от друга. Эдуард с улыбкой пригладил свои растрепавшиеся волосы.
— Что ж, пока нам все же стоит держать себя в руках, если не хотим на себя навлечь преждевременную кару. Пойдём, нас уже ждёт доктор Джонсон.
— Постой, - Джон удержал Грейвича за руку и обернулся к могильной плите.
Едва ли хоть на мгновение задумавшись, он шагнул к камню, положил на него руку и произнес:
— Спасибо, Джимми. Может быть когда-нибудь…
========== Обитель любящих сердец ==========
— Иисус, Мария, Иосиф, благословенны буде! — миссис Патрик всплеснула руками, уронив корзинку с вязанием. — Мистер Моррин, мистер Грейвич! Вы ли это! Радость-то какая!
Один из клубков, выпавших из корзины, покатился вниз по лестнице, прямо к ногам Джона. Быстро поймав беглеца, Моррин с улыбкой протянул его экономке, которая спустилась вниз по ступеням с расторопностью, совершенно неожиданной для её почтенного возраста.
— Право, миссис Патрик, негоже вам, честной англичанке, так радоваться, когда французы в городе. Война ведь! — Джон лукаво подмигнул экономке, а та в ответ лишь в сердцах махнула на него передником.
— Все вам шуточки, гадкий мальчишка! А я волновалась о вас! И не совестно так расстраивать своего бедного отца! — миссис Патрик смотрела на юношу строго, однако в голосе её звучало неподдельное тепло. Джон же ощутил острый укол совести, куда более болезненный, чем прежде.
— Где он?
Экономка, спохватившись, поторопилась собрать свое вязание.
— В гостиной, сэр. Я доложу о вас, — но Джон удержал ее от порыва немедленно выполнить сказанное.
— Нет-нет, я сам. Спасибо, миссис Патрик. И, право, я очень рад снова видеть вас.
Всегда строгая и сдержанная миссис Патрик улыбнулась и украдкой смахнула выступившие слёзы.
— Как хорошо, что вы дома, сэр.
Джон обернулся назад, бросив взгляд на стоявшего за его спиной Эдуарда, и тот ободряюще кивнул. На ходу скидывая с себя плащ и шляпу, Джон быстро зашагал мимо лестницы к двери, ведущей в гостиную.
Удивительно, сколь сильно могут не походить друг на друга одни и те же события, когда им способствуют разные обстоятельства. Когда Джон впервые приехал в Крэйтон-буш, он более походил на победителя, воина-завоевателя. Ворвавшись в тихую жизнь маленького английского города, юноша испытывал лишь восторг и жажду нового, совершенно равнодушный к мнению окружающих. Теперь же его приезд был ни чем иным как возвращением блудного сына, преисполненного стыдом за боль, причиненную его отъездом. Неизменным оставалось лишь его желание поскорее увидеть отца. И, приближаясь к двери гостиной, Джон чувствовал, как отчаянно колотится сердце. Все его спокойствие, что помогало во время плавания из Белфаста в Брайтон оказать всяко возможную поддержку Эдуарду, когда у него вновь разыгралась морская болезнь, а потом сопровождало его, пока они скакали верхом из Брайтона в Брикс, бесследно испарилось, оставив лишь трепет от предвкушения встречи с отцом. Хоть из письма Джон и знал, что болезнь более старшему Моррину не угрожает, однако всё же его страшило то, в каком виде они его застанут.
 
В гостиной ярко горели свечи и пылал камин, словно за окном и не было холодного позднего октября. Остановившись на пороге, Джон увидел, что перед камином стоят два кресла, из-за спинки того, что было правее, виднелись макушка чёрных с проседью волос и вытянутые к огню ноги в домашних штанах и туфлях, прикрытые пледом. Сердце Джона сжалось, и он шагнул в гостиную.
— Papa…
Едва ли можно было найти слова, чтобы описать, сколь волнителен оказался этот момент. Старший мистер Моррин вскочил на ноги, его лицо, еще сохранившее бледность после болезни, мгновенно преобразилось восторгом и неверием, он бросился вперёд и прижал к груди сына.
— Джон… О, Джон, мальчик мой… Ты вернулся!
Было так много слов, которые юноша желал сказать отцу при этой встрече, объяснить, успокоить, заверить, но в ту минуту, обнимая его посреди гостиной, Джон мог лишь молчать и душить рвущиеся наружу слезы радости. Он знал, что осознание собственной тоски по отцу непременно накроет его при встрече, однако не ожидал, что это окажется столь волнительно.
Старший мистер Моррин нехотя выпустил сына из объятий и спешно обернулся.
— Миссис Грехэм, я надеюсь, вы извините нас за эту слабость…
Только тут Джон и заметил, что второе кресло отнюдь не пустовало: вдова полковника Грехэма, чинно сложив ладони перед собой, деликатно отвела глаза, не желая смутить своим присутствием взволнованных от встречи мужчин. На слова мистера Моррина она немедленно встала и улыбнулась.
— Ну что вы, мистер Моррин, право, как можно? Это ведь так естественно. И думаю, что сейчас лучше всего мне покинуть вас, продолжим нашу беседу позже.
Миссис Грехэм приблизилась и протянула руку Джону, которую он с готовностью пожал.
— Я так рада, что вы вернулись. В Бриксе вас не доставало.
Распрощавшись с обоими Морринами, миссис Грехэм удалилась. Джон вновь посмотрел на отца, и тот, внезапно смутившись, улыбнулся.
— Добрейшая женщина, право. Я не стою той заботы и хлопот, которыми она меня окружила. Однако, дитя моё, как давно ты приехал? Не получая вестей, я ждал тебя каждый день…
Острый ум, уже увлекший Джона к мысли о том, что доброта миссис Грехэм и впрямь безгранична, раз она навестила мистера Моррина в столь ранний час, когда часы ещё и десяти не пробили, немедленно оставил эти размышления, хоть они и не могли не согревать душу юноши. Отрадно было понимать, что отец не страдал в одиночестве, однако это никоим образом не искупляло грехов сына. Джон хотел было немедленно просить у старшего Моррина прощения за всю причинённую боль, однако в это мгновение в гостиную вошёл Эдуард, и мистер Моррин вновь улыбнулся.
— Боже, друг мой, я знал! Я всем сердцем верил, что тебе удастся вернуть его!
— Рад видеть тебя в добром здравии, Джон, — Грейвич подошел к шурину и сердечно пожал ему руку. — Прости, мы не давали знать о себе, однако, отправь мы письмо, оно пришло бы много позже после нашего возвращения.
Мистер Моррин решительно покачал головой и положил ладони на плечи Джона и Эдуарда.
— Пустяк, это не имеет значения, ведь вы, наконец, вернулись. Однако, что это я, вы же с дороги! Миссис Патрик, чаю нам, пожалуйста!
 
Уже через десять минут все трое расположились у камина, мистер Моррин в своём кресле, а Джон и Эдуард на диване напротив. Чашка с горячим чаем согрела пальцы Джона, и лишь теперь он понял, что, всю дорогу подгоняя лошадь и стремясь как можно скорее оказаться в Крэйтон-буш, на деле ощутимо продрог. Касаясь губами фарфорового края чашки, он постепенно осознавал, что дорога снова привела его домой и можно было, наконец, вздохнуть свободно, однако впереди ещё предстояло объяснение с отцом, и это страшило юношу. О чем из случившегося с ними стоило поведать? Какая часть правды была бы достаточной, чтобы мистер Моррин остался удовлетворён?