И гильотины мало (СИ)
— Я убью того, кто прикоснется к тебе. Ты слышишь? Я слушал Росса и думал лишь о том, как вырву его поганое сердце из груди. Он обладал тем, что был не способен оценить. За это я убил бы его второй раз, — другой рукой Эдуард скользнул к лицу Джона, обрисовывая пальцем губы и ловя на щеке одинокую слезу. — Ты мой, Джон. Боже, я мечтал о тебе с самой первой встречи. Бежал от этого как трус. Нет слов, чтобы описать, как сильно я желаю тебя…
Джон закрыл глаза, чувствуя, как внезапно нежный поцелуй касается его губ, как обжигает их горячее дыхание. Как ангельским горном звучит шепот Эдуарда:
— И целому миру не дано понять, как сильно я люблю тебя.
Моррин внезапно ослеп и оглох, словно в это мгновение не стало ничего вокруг, словно сам он вознесся над землёй. Лишь этот шепот, что проник в самое сердце, заставлял теперь каждый дюйм тела его дышать и трепетать. Открыв глаза, он немедленно утонул в абсолютной, всепоглощающей синеве взгляда своего любимого, с безумной жаждой черпая в нем признание и взаимность. Новая волна желания захватила его, и Джон подался вперед всем телом, даже не зная, чего именно хочет, но лишь бы чувствовать и не отпускать эту близость. Эдуарда не надо было уговаривать. Он вновь вжался в Джона, и, поймав движение друг друга и ту точку, которая нуждалась в прикосновении более всего, они отпустили себя. Никогда прежде собственное тело не дарило Джону столько восторга, как в эти минуты, когда, сбивая дыхание и не сдерживая стоны, они вжимались друг в друга, соединяя разгоряченную, жаждущую ласки плоть. Ткань штанов была им не помехой, слишком долго оба об этом мечтали и слишком давним было для обоих воздержание. Волна блаженства накрыла их одновременно, и они погасили стон, впиваясь в губы друг друга, едва удерживаясь на ногах, но не желая отпускать из рук любимое тело. Джон попытался сдуть со лба прилипшую прядь, но безуспешно, поэтому он просто прислонился затылком к двери и закрыл глаза, тяжело дыша. Горячие пальцы пришли ему на помощь, Эдуард одним движением убрал волосы с его лица и, поймав счастливый уставший взгляд, улыбнулся. Джон провел пальцем по щеке любимого.
— Чёрный принц Эдуард вновь на коне и одержал победу?
Грейвич вскинул брови и пристально посмотрел на Джона, после чего внезапно подмигнул.
— А ты, стало быть, Маленький Джон из Шервуда?
— Хммм… Маленький? — Джон игриво облизнулся, не сдерживая усмешку. Однако смутить Эдуарда в эту секунду не могло ничто. Он лишь с деланным вниманием бросил взгляд вниз, на пах Моррина. После чего томно произнёс:
— Нет. Совсем не маленький.
Не удержавшись, оба уткнулись в плечи друг друга, давясь смехом.
========== Чёртов англичанин ==========
— Ну доложу я вам, сэр, старый Мерфи с годами становится лишь злее и упрямее. Скрипит недовольно похлеще своей деревянной ноги, — Шоннен пригубил вино и, поморщившись, поставил бокал на столик у дивана. - На днях я ему сено привез и дрова на зиму, так он с порога зыркнул так недобро и спросил, что, мол, опять подачка от чёртова англичанина? Головой ручаюсь, мистер Грейвич, он и сам не знает, за что вас не любит.
Эдуард, сидевший в кресле напротив, усмехнулся и пожал плечами.
— Да пусть не любит на здоровье, лишь бы брал то, что ты привозишь. Зимой ему несладко пришлось бы без этого подспорья.
— И то верно. И я сказал ему, пусть хоть сам король Георг заделается его благодетелем, если в холод найдётся, чем греть эту хибару. Сэр… — Шоннен, покосившись на бокал, посмотрел на Эдуарда. — Вино отменное, правда, но вы не обидитесь, если я все же спрошу для себя эля? Оно как-то все ж привычнее…
Джона, расположившегося рядом с Шонненом на диване, откровенно позабавил виноватый вид ирландца, Эдуард же просто не сдержал усмешки.
— А я всё ждал, когда ты это скажешь, уж решил было, что вежливость всё же будет стоить тебе разлития желчи. Друг мой, к чему этот глупый политес, право? Ты пробовал эль, Джон?
Моррина окатило волной жара, едва взгляд голубых глаз коснулся его лица, оставалось лишь радоваться собственной осмотрительности и решению сесть подальше от Грейвича, слишком сильно было волнение от его близости. Джон быстро облизнул губы, изо всех сил пытаясь сохранить безмятежный вид.
— Нет, увы, не доводилось, я бы с радостью исправил это упущение.
Лишь невообразимое тепло в глазах Эдуарда выдавало его истинный настрой, в ответ он мягко улыбнулся и снова посмотрел на Шоннена.
— Ну вот и наш ответ. Спроси для мистера Моррина того эля, что миссис Джеральд готовит. А мне… — Эдуард развел руки в стороны, словно сообщал о чем-то торжественном. - Мне темного и самого крепкого.
— Ха! — Шоннен с восторгом хлопнул себя по коленям и вскочил на ноги. - Ну какой другой чёртов англичанин может быть настолько ирландцем! Сию минуту, сэр.
Едва за Шонненом закрылась дверь, когда он отправился дать распоряжение служанке, Джон посмотрел на Грейвича с нескрываемым восторгом.
— Клянусь, мне кажется, будто это всё сон. Ты ли тот чопорный холодный аристократ, что пользуется в Бриксе всеобщим почтением?
Эдуард расслабленно закинул ногу на ногу, поглаживая подлокотник своего кресла. Эта вальяжность чрезвычайно ему шла.
— Ты же слышал, что про меня говорят, я чёртов англичанин. Но мы ведь не в Англии… Ты так сильно удивлён?
Джон качнул головой и улыбнулся.
— Скорее, восхищён.
И, говоря это, Моррин не лукавил. Сердце его переполнял восторг с той самой секунды, когда боль и мучительные сомнения были, наконец, уничтожены его признанием Эдуарду. Однако осознание того, что его чувства взаимны, едва не свело Джона с ума, обрушив на него всю мощь силы собственных чувств.
Едва познав, наконец, истину своей связи в объятьях друг друга, они всё же вынуждены были на время расстаться ради вполне земных забот. Пока Джон наслаждался горячей ванной, Эдуард, не тратя на мытьё времени более необходимого, скрылся в неизвестном направлении, но вернулся в скором времени и постучался к Джону, облаченный в новую одежду и со свертком подмышкой. В нем оказались сюртук, рубашка, штаны и сапоги, всё в точности по размерам Моррина.
Сделав Джону перевязку, служанка подала английским джентельменам обед, и Моррин готов был поклясться, что никогда прежде ему не приходилось пробовать столь вкусной стряпни. Накопившаяся усталость последних дней, жаркий камин в комнате Эдуарда и обретение долгожданного внутреннего покоя незамедлительно сказались на состоянии Джона, и он, быть может, уснул бы прямо на стуле за обеденным столом, но ему все же удалось взять себя руки, помятуя о госте, которого они ожидали.
Шоннен явился через несколько часов, уже вечером, и беседа их, перенесенная ближе к камину, где стояли диван и кресла, потекла своим чередом. Джон более слушал, нежели высказывался, и это позволило ему составить некоторое представление о том, что за дела вёл Эдуард в Ирландии.
Грейвич и Шоннен по большей части обсуждали торговлю, кредиторов и обстановку в связи с войной, которую вели теперь в Европе французы против своих соседей, и Моррин пришёл к выводу, что большую часть своих доходов в Белфасте Грейвич тратил на благотворительность. Это объясняло нескончаемый список имён, о которых рассказывал компаньону Шоннен, перечисляя всё, что было для них сделано. Это позволяло ещё больше восхититься душевными качествами Грейвича, однако порождало и множество вопросов. Что связывало Эдуарда с Ирландией? Почему именно здесь, так далеко от дома, решил он проявить величайшее христианское человеколюбие? Кто были те, кому он помогал и о чьём благополучии заботился? Джон мог лишь гадать об этом, надеясь, что, оставшись наедине, они смогут затронуть эту тему.
Шоннен вернулся в сопровождении служанки, которая несла на подносе три кружки с элем. Об этом напитке Джон имел лишь общее представление, ни в Париже, ни в Бриксе попробовать ирландский эль ему случая не представилось, тем более, что в светских кругах предпочтение всегда отдавалось более изысканным напиткам. Однако, попробовав светлую пенящуюся жидкость из своей кружки, Джон со всей ясностью понял, что уж в чем в чем, а в умении варить пиво ирландцам не откажешь. Вкус был непривычен, однако очень приятен, и Моррин с удовольствием сделал новый глоток. Эдуард и Шоннен внимательно следили за ним, ожидая вердикта, и Джон не замедлил высказаться.