И гильотины мало (СИ)
Название своему кораблю ирландцы, очевидно, подбирали из соображений, что, чем грубее оно звучит, тем спокойнее им будет плавать. Может, доля правды в этом суеверии и была, судно истинно внушало трепет, не возникало сомнений, что оно выдержит любой шторм. Торговые французские суда, стоявшие рядом на якоре, выглядели никчёмными посудинами рядом с ним.
Матросы не без удивления посмотрели на двух насквозь промокших мужчин, средь ночи ввалившихся к ним на борт и по-французски попросивших отвести их к капитану, однако не стали задавать вопросов и выполнили просьбу. В каюте капитана горела жаровня, и в первое мгновение Джон даже забыл, зачем они здесь. Он уже едва стоял на ногах, да и Эдуард, всю дорогу поддерживавший его, уже терял последние силы.
Капитан Мюррей, крепкий седой старик, принял гостей, сидя в кресле у стола с картами и попыхивая трубкой. Эдуард не стал ждать, пока он прервет молчание.
— Капитан, уверен, вы помните меня, мы говорили с вами несколько часов назад, и вы согласились взять нас на борт до Белфаста, — тут Грейвич замялся, подходя к самому деликатному вопросу. - Я обещал вам оплату сразу и золотом, но, увы, не смогу выполнить это обязательство. Однако ручаюсь, что смогу расплатиться, едва мы попадём на британскую землю.
Следующие секунды тишины поистине звучали удручающе. Если капитан им откажет, это означало бы конец, рано или поздно гвардейцы нападут на их след, и тогда в вину им вменят не только покушение на Мюрата, но и убийство французского шпиона. Джон незаметно прислонился бедром к стулу, хотя ещё пара минут и он все равно не устоял бы на ногах.
Капитан затянулся своей трубкой и посмотрел на своих визитеров внимательно и с любопытством. Пальцы его правой руки аккуратно выстукивали по столу ровный ритм, словно в такт биению сердца.
— Там явная заварушка на пристани, мои матросы говорят, что солдаты ищут беглецов. Не знаете ли, в чем бедолаги провинились?
Обмануть человека, который привык обманывать силу природы и выживать в любой шторм было сродни полёту без крыльев, чрезвычайно сложно. Да и времени на то, чтобы выдумать сколь-нибудь правдоподобное объяснение, не было, оставалось рисковать, собственно, как и всегда в последнее время. Джон, все еще опираясь на руку Эдуарда, чуть сжал её, бросил на Грейвича короткий взгляд и произнес на своём отменном французском:
— Они убили англичанина.
Капитан вскинул брови, продолжая сверлить их хитрыми, слезящимися глазами, а затем усмехнулся.
— Ха, угораздило же. Мистер О’Мэлли!
На зов тут же явился старпом. Мюррей указал ему на своих визитеров.
— Мистер О’Мэлли, покажите господам их каюту. На это плавание они наши гости.
Лишь когда за старпомом закрылась дверь и они оказались одни в каюте, Джон, наконец, позволил себе осесть прямо на пол и прикрыть глаза. Мокрые волосы сбились на лицо, но сил отбросить их назад не было. Движение рядом заставило Джона повернуть голову: Эдуард тяжело опустился на пол, так что их плечи соприкоснулись, и повернув голову к Моррину, прошептал:
— Боже, храни Ирландию.
В ту секунду Джон был согласен с ним как никогда.
========== Грейвич и Шоннен ==========
И у самого убежденного скептика не найдётся причин усомниться в том, что Ирландия по праву считается самым зелёным краем Великобритании. Единожды побывав там, лишь слепец не испытал бы восторг от её изумрудных богатств. И хоть путь их лежал не на зелёный остров, но к малой части его владений, Джон несомненно позволил бы себе отметить, что приближение к Белфасту откладывает отпечаток и на стремящихся к нему путешественников. Но глядя на Эдуарда, ему хотелось лишь прикусить язык и похоронить в себе навеки эту мысль, ибо в ту минуту она была бы образцом бесчувственности и жестокости.
Многие из тех, кто пускается в плавание, оказываются неприятно удивлены своей подверженности морской болезни, однако Грейвич в первые же часы плавания приобрёл цвет лица настолько зелёного оттенка, что и летний клевер позавидовал бы. “Блудница” вышла из Марселя на рассвете, но прежде, чем направиться к берегам Британии, взяла курс вдоль французской земли, на север к Кале, где судно должен был наполнить новый груз. Мокрое платье Моррина и Грейвича было повешено для просушки над жаровней, взамен они получили рубашки и штаны из плотного сукна, что носили матросы, и Джон вынужден был признать, что удобнее одежды носить ему не доводилось. Переодевшись и согревшись, первым порывом измотанных беглецов было провалиться в глубокий сон, но оставалась ещё одна проблема, требующая внимания. Эдуард уже привычной рукой промыл рану Джона и наложил плотную повязку, пожалуй, даже слишком быстро, чем этого хотелось бы Моррину, однако желание поговорить с Эдуардом тонуло во вселенской усталости, поэтому, едва пробормотав слова благодарности, Джон провалился в сон.
Пробуждение наступило, когда судно уже вовсю неслось вперед, разрезая волны, и каюта, хоть и плавно, но ощутимо покачивалась. Приподнявшись на своей койке, Джон обнаружил, что Эдуард исчез. Это, пожалуй, уже становилось традицией в их приключениях, однако в ту минуту Моррин по крайней мере мог быть уверен, что Грейвича не схватили гвардейцы. Свой сюртук, рубашку, штаны и сапоги Джон обнаружил на столе, просохшие и аккуратно сложенные, поэтому, одевшись, он тут же отправился на палубу, где надеялся обнаружить Грейвича.
Надежда эта оправдалась, Эдуард стоял на корме, крепко вцепившись в борт палубы, и смотрел на удаляющуюся линию французского берега, что придавало ему вид тоскующего романтика, однако это впечатление рассыпалось в пыль, едва Джон приблизился. Бледность Грейвича приобрела зелёный оттенок, лоб был влажный от пота, плечи и плотно сжатый рот сводила судорога. Каждый новый подъём на волне заставлял Эдуарда морщиться и зажмуривать глаза, а меж тем море было почти спокойно, и Джон, пораженный своим открытием, мог лишь гадать, какие муки уже довелось пережить Грейвичу, когда он мчался из Брайтона в Марсель.
Приблизившись к Эдуарду со спины, Моррин кашлянул, сообщая о своем присутствии, но Грейвич даже головы в его сторону не повернул.
— Ты здоров? — большей глупости для вопроса и выбрать было нельзя, однако ничего, кроме банального следования этикету, Джону в голову не пришло. Эдуард в ответ лишь качнул едва заметно головой, но в том угадывалась простая осторожность: любое движение могло вызвать новый спазм. Однако, выждав несколько мгновений, он все же ответил:
— Я мечтаю о том, чтобы гений инженерной мысли достиг апогея и человек мог пересекать моря, не прибегая к помощи кораблей. О боже… — плечи Эдуарда дернулись, и он перегнулся через борт под очередным приступом тошноты. Джон поддался первому же порыву и, положив руку на плечо Грейвичу, ободряюще похлопал. Что ж, по крайней мере это ему было позволено. Любопытная мысль пришла ему в голову.
— И с таким слабым желудком ты плавал в Ост-Индию? Я поражён, что ты пережил это плавание…
Эдуард, совладав с приступом кашля, выпрямился и поднес к губам платок. Он успел также облачиться в свое высохшее платье и вид имел бы весьма благопристойный, если бы не бледность и растрепанные волосы, липнущие к мокрой от пота коже. Сам Джон, со своей бешеной копной волос и следами крови на рубашке, производил куда более лихое, почти пиратское впечатление, но на щеках его по крайней мере цвел здоровый румянец.
Грейвич промокнул лоб платком и сделал глубокий вдох.
— На то плавание я решился лишь потому, что большей бедой было бы остаться на суше. Не скрою, в себя я после приходил не один день.
Джону припомнились события, что предшествовали внезапному отъезду Грейвича в Ост-Индию, и он поморщился от досады. Если бы он только знал тогда, что причина была в нем… Однако, кто ведает, как могло бы это знание все изменить?
Матрос, проходивший по палубе с мотком верёвки, покосился на них и усмехнулся.
— Так совсем не годится, сэр. Ежели кишки выкручивает, вам надо лечь на койку в каюте и спустить ноги, чтобы чувствовать пол. И воду пейте с солью. Только это и спасает.