И гильотины мало (СИ)
Эдуард дернул за платок на своей шее, ослабляя узел: неимоверная влажность их тюрьмы не давала свободно дышать.
— Значит, мы в руках либо безумца, либо отменного лицедея, умеющего скрывать свои замыслы. И я, право, не знаю, что хуже. Боже, повернуть бы время вспять! Все от того, что я принял его помощь в Брайтоне.
Эдуард с досадой ударил ладонью по решетке, и та жалостливо загудела. Джону неимоверно захотелось взять Грейвича за руку, но, увы, они были разделены. Оставалось лишь смириться, и Джон прислонился лбом к ржавой стене своей железной камеры.
— Нет, Эдуард, ты не мог знать, чем все обернётся, не кори себя. Я бы на твоём месте и помощь дьявола принял бы, лишь бы достичь цели.
Тень улыбки тронула губы Грейвича, и он посмотрел на Джона, скорее почувствовав, нежели услышав то тепло, что крылось в словах Моррина. Джон теперь как никогда был уверен, что и впрямь сделал бы все, лишь бы добраться до Эдуарда, попади тот в беду.
Грейвич огляделся вокруг, словно искал способ для их спасения, взгляд его медленно скользил по стенкам трюма, хоть и разглядеть что-то в этом полумраке было крайне затруднительно.
— Знаешь, что странно? Корабль стоит в Марселе уже продолжительное время, и сегодня, если верить словам самого Росса, он должен был отплыть. А вот трюм пуст, посмотри, вообще нет груза для перевозки в Англию, ежели только не считать нас. И на палубе снасти лежат в беспорядке. Почему не отплываем? И ещё, для чего было это похищение, если мы и так должны были плыть в Англию? Бессмысленно…
— Браво, мистер Грейвич. Ваша наблюдательность достойна восхищения, — на лестнице, ведущей с палубы, послышались шаги, и Томас Росс, довольно посмеиваясь, спустился в трюм и встал между камерами своих пленников. С пистолетом он оставался неразлучен, и ладонь его теперь покоилась на рукояти, торчащей из-за пояса.
Росс смерил Эдуарда взглядом, полным упоения собственной властью, и насмешливо поклонился.
— Вы верно поняли, господа, отплыть вам сегодня случая не представится. Этот корабль — лишь место ожидания для того, чтобы доставить вас к тем, кто жаждет свидания с вами. Уверяю, префект Парижа будет счастлив сообщить консулу, что в его руках ближайшие сподвижники преступника Ларанжа, от чьей руки едва не погиб месье Мюрат, генерал и зять самого Бонапарта. Гвардейцы уже на пути сюда, и скоро вы предстанете перед лицом правосудия.
Едва ли существуют слова, способные описать, что именно испытал Джон в эту секунду. Ожидать можно было любой гнусности и подлости, но мог ли он хоть на секунду допустить, что здесь замешана политика? Едва эта мысль проникла в сознание Джона, волна гнева буквально затопила его изнутри, протестуя против этого чудовищного поклёпа.
— Это ложь! — Моррин вцепился руками в решётку, словно это могло добавить словам веса. — Кто станет обвинять нас в пособничестве Ларанжу после того, как я его убил?! Мюрат жив благодаря этому выстрелу!
Росс, продолжавший стоять лицом к Грейвичу, очень медленно развернулся и посмотрел на Джона так, словно тот был неразумным ребёнком, и лишь величайшее терпение и снисхождение вынуждали Росса слушать его. В ответ он чуть наклонил голову вбок, как тогда, на приеме в аббатстве. И Джон люто возненавидел этот его жест.
— Боюсь, месье Пуатье, Поль Жабон с вами не согласится.
Росс небрежно отряхнул рукав своего сюртука, будто речь шла о какой-то безделице.
— Его взяли сразу после вашего, как вы говорите, спасительного выстрела. И он на первом же допросе поведал, что план по убийству генерала Мюрата — это идея ваша и англичанина, который неожиданно появился в вашей квартире. Ларанж её поддержал, однако во время парада вы промазали, и вместо генерала убили своего предводителя, а потом подло сбежали. Уверяю, ни у кого не возникло и тени сомнения в правдивости этого заявления, — тут Росс усмехнулся. — А как же иначе, ведь Ларанж уже мертв, а судить кого-то надо. И тут такая удача!
В эту секунду, к неожиданности самого Джона, а, должно быть, и Росса, прозвучал тихий смех. Очевидно, Эдуард не оценил пафосной напыщенности прозвучавшего заявления.
— Право, мистер Росс, это смешно! Какое вам дело до французской политики, вам, столь презрительно смотрящему на республику! Неужто вы думаете заработать на нашей смерти?
Росс ответил не сразу, выражение полнейшей обыденности не сходило с его лица, однако что-то все же изменилось. Возросло напряжение. Не удостоив Эдуарда и взглядом, Росс произнес, глядя прямо перед собой:
— Не деньги меня интересуют. Лишь жажда доказать, что я преданный слуга Франции и её интересов.
Это, пожалуй, прозвучало ещё более пафосно, нежели прежние слова Росса, однако желание смеяться и у Джона, и у Эдуарда иссякло совершенно. Увы, речь шла уже не просто о политике.
— Сейчас война, в Англии это равносильно предательству! Вы что же, шпионите для Франции? — Грейвич буквально выплюнул эти слова, не сдерживая презрения. Росс вдруг оскалился и подскочил к решетке, за которой стоял Эдуард.
— Думаете, что все поняли, сэр? Вы глупец! У меня была прекрасная жизнь, мне повезло родиться в хорошей семье, унаследовать большое состояние. Я женился на недалёкой, а потому не задающей вопросов девушке и получил солидное приданое. Право, неужто у меня была хоть одна причина стать изменником? И в один миг я оказался над пропастью. Месье Пуатье знает, каково это, не так ли?
Росс обернулся к Джону, и тот замер, не в силах вымолвить ни слова. Ничего хорошего от подобного намёка ожидать не приходилось.
— Я полагаю, мистер Грейвич знает о ваших наклонностях, Жан? Нет? В любом случае, эта правда недолго будет его мучить, сомневаюсь, что от приговора до вашей казни пройдёт много времени. Как бы то ни было, именно вы, месье Пуатье, как никто другой должны понимать меня.
И снова Росс занял свою позицию в проходе, а Джон продолжал стоять неподвижно, уперев взгляд в пол. Ему было невыносимо слушать эти откровения, и страх сковывал сердце от мысли, что теперь должен был думать Эдуард. А Росс увлечённо продолжал, будто рассказывал интереснейшую историю.
— Брайтон — город небольшой, и следовать своим желаниям без огласки почти невозможно. Поэтому я стал частым гостем в Париже, здесь к любовным вкусам относятся… ммм… куда проще. И развлечения мои были невинны, право же, я не больше заслуживаю упрёка, чем любой из тех, кто грешит тем же.
Джон фыркнул и бросил на Росса взгляд, полный праведного гнева. Нет, слушать блеяния невинной овцы, что на деле была опаснее гадюки, оказалось выше его сил.
— Если под развлечением вы понимаете насилие в пьяном угаре, когда жертва ваша не в силах сопротивляться, то да, вас не в чем упрекнуть.
Джон сказал это, поддавшись порыву, и немедленно пожалел, но, увы, было поздно.
— К чему лукавство, Жан. Мы оба знаем, что вы почти не были пьяны.
Росс почти ласково коснулся ладонью решётки и улыбнулся, изобразив на лице испуг.
— О, мистер Грейвич, видимо, не должен был об этом услышать… Но я ведь имею право оправдаться, не так ли? Так вы обвиняете меня в насилии. Но ведь вы желали меня, Жан. И не только меня, признайтесь.
Джон чувствовал, что кровь прилила к его лицу и, должно быть, рана, почти зарубцевавшаяся, вновь начала кровоточить. Он смотрел прямо в глаза Росса, не от того, что столь храбро принимал его слова, а потому, что приходил в ужас от мысли, что придётся посмотреть на Эдуарда. Росс облизнул губы.
— Боже, вы покраснели, это ли не доказательство. Вами овладевали в грязной подворотне, а вы стонали как развратная шлюха и не думали сопротивляться. Это правда, от которой вам даже на эшафот не сбежать, ибо она сидит в вас. Однако, мы отвлеклись, о чем бишь я говорил? Ах да…
Росс вновь встал к Джону спиной и продолжил с таким невинным видом, что можно было лишь поражаться его хладнокровию. А Моррин все же решился и посмотрел в сторону камеры напротив. Эдуард смотрел на него пустыми, ничего не выражающими глазами, лишь побелели пальцы, которыми он держал решётку.