И гильотины мало (СИ)

Не суждено было сбыться и этим чаяниям. Мария потеряла ребёнка на совсем раннем сроке, еще даже не зная о своём положении, и скончалась от потери крови. Словно чёрное проклятье лежало на их семействе, так перешептывались между собой жители Брикса. Но второй раз подобная потеря уже не смогла сломить Джона Моррина. Он стал еще более нелюдимым, деля свои чувства лишь с Эдуардом Грейвичем. Общее горе сблизило их и еще больше скрепило дружбу, вдвоём и говорить не было нужды. Каждый знал о чувствах другого. А в Бриксе продолжали судачить и сочувствовать.
Встречи с Жаном стали для мистера Моррина истинной отрадой. Скорбь по сестре сглаживала иные, не менее сильные чувства, и взрослеющий сын более не тревожил прежнюю рану. Жан рос чрезвычайно ярким и умным, ему давали прекрасное образование, но и не ограничивали в свободе. И желание юноши носить яркие цвета, длинную шевелюру и посещать театр только умиляли месье и мадам Пуатье. Увы, они не смогли за этим увидеть то, что впоследствии станет для Джона Моррина суровым открытием.
Жан Пуатье с каждым годом все больше превращался в волокиту и повесу. Но его искренние нежность и доброта к дорогим бабушке и дедушке делали тех слишком мягкосердечными и от того слепыми. Джон Моррин писал сыну длинные письма, как мог призывал к здравомыслию, хотя прекрасно знал, что вряд ли имел право на весомое слово в воспитании Жана.
И все это длилось бы ещё бесконечно долго, кто знает, куда бы завела Жана Пуатье его волнолюбивая искрящая натура, но так угодно было судьбе, что, едва Жану исполнилось десять лет, как над Францией воспарило знамя Республики, и из каждого переулка зазвучали разговоры о свободе, равенстве и братстве. Жан рос и впитывал в себя настроения революции, чем старше он становился, тем чаще в доме Пуатье звучали разговоры о правах и свободах. Родным все же удавалось удерживать юношу от опасностей, но и это не могло длиться вечно. В год, когда власть оказалась в руках Наполеона Бонапарта, Жану исполнилось девятнадцать лет. И не желая более подчиняться наставлениям родных, все чаще молодой человек оказывался в различных пестрых компаниях, проигрывал деньги в карты и кости, пил до утра и не стеснялся говорить о вещах, о которых не имел понятия. Итог подобного поведения был предопределен: однажды ночью Жана принесли домой без сознания, избитого и вусмерть пьяного.
Бесконечному терпению мадам и месье Пуатье пришел конец, да и сам Жан, очевидно, понимал, что зашёл слишком далеко. В последующие дни, приходя в себя и залечивая раны, он вёл себя тише церковного послушника и, казалось, даже обрадовался, когда родные сообщили ему, что, быть может, для внука было бы лучше теперь отправиться к отцу и пожить в Англии, по крайней мере какое-то время. Не теряя ни минуты, Жан немедленно написал отцу короткое письмо, прося дозволения приехать. Джон Моррин был бесконечно счастлив и сразу же ответил сыну согласием. Долгих сборов не последовало: по истечении трех недель Жан Пуатье впервые ступил на английскую землю, где ему предстояло обрести дом в холостяцком поместье отца и вновь получить свое имя, данное при рождении, Джон Моррин. Брикс снова погрузился в волнение, вновь семья Моррин подарила городу пищу для разговоров. А старший мистер Моррин с нетерпением ожидал прибытия сына в первый день нового 1800 года.
В этот день и начинается эта история.
========== Молодой Джон Моррин ==========
Мистер Моррин всегда отличался скромностью и неприхотливостью в том, что касалось домашнего уюта. И поместье его, Крэйтон-буш, полностью отражало натуру хозяина. Важными для мистера Моррина были лишь библиотека в кабинете и камин в гостиной, остальное же он предпочитал не замечать. Прежде, при жизни мисс Моррин, в доме всегда были цветы, а из музыкального зала звучало фортепьяно. Марии не стало, миссис Моррин в поместье так и не появилась, и домашним уютом в поместье была озабочена одна лишь экономка. Ну а мистер Моррин предпочитал выезжать на охоту со своими собаками, читать в кабинете или вести дружескую беседу с мистером Грейвичем в гостиной. Иные гости редко бывали в Крэйтон-буш, хотя мистер Моррин и проявлял себя чрезвычайно радушным хозяином.
 
Однако ко дню приезда сына он подошел со всей ответственностью: лично проверял комнаты, подготовленные для молодого Жана Пуатье, гонял слуг и горничных, довёл до нервического расстройства свою кухарку и сам пребывал в чрезвычайно взволнованном состоянии. День, которого он так ждал, внезапно, помимо радости, принёс с собой и страх. Сможет ли он стать сыну тем, кем не был способен быть почти двадцать лет? Сможет ли Жан из дома Пуатье почувствовать себя своим в отчем доме, молодым Джоном Моррином? Мистер Моррин был настроен решительно, в том он видел свой долг. Долг перед сыном, собой, покойной Шарлоттой.
В назначенный день приезда дорогого гостя мистер Моррин пребывал в страшном волнении с самого утра. Неспокойствие на французской земле делало путешествие Жана Пуатье опасным и полным неожиданных препятствий, и все же мистер Моррин надеялся, что судьба на сей раз будет великодушна. Юноша по всем рассчетам должен был добраться в Крэйтон-буш не позднее полудня, и чем ближе становился обозначенный час, тем чаще мистер Моррин выходил на дорогу, ведущую прямо к парадному подъезду, и всматривался в горизонт, надеясь издали заметить карету.
Зима в этом году выдалась почти бесснежная и на редкость холодная. Голые поля сливались с тяжёлым, темным небом, затянутым тучами, и не верилось, что совсем недалеко плескались морские волны, омывая Брайтон, и сквозь облачность поглядывали солнечные лучи. Мистер Моррин, в очередной раз выйдя на парадную лестницу, зябко поежился и плотнее запахнул полы домашнего пиджака. Начинался дождь, совсем скверно для путешественника, едущего в карете: дороги в этой части Англии размывало в любое время года, но зимой эта неприятность была особенно досадна.
Мистер Моррин уже было собрался снова войти в дом, но прежде бросил еще один взгляд на дорогу, дабы убедиться, что экипажа по-прежнему не видно, и тут же замер как вкопанный. На горизонте показался всадник. Погода на дворе стояла такая, что это мог быть разве что нарочный со срочным письмом, любой другой непременно предпочел бы ехать в карете. Однако уже через несколько мгновений мистер Моррин кинулся вниз по лестнице навстречу всаднику. Лошадь неслась галопом прямо через поле, на наезднике не было ни плаща, ни шляпы, лишь темно-зеленого сукна пиджак. Кудрявые вороные волосы, слишком длинные для английского джентельмена, как знамя трепал встречный ветер. Воистину, Жан Пуатье всем своим видом олицетворял нарушение покоя тихой провинции. Но тот, к кому он теперь направлялся, был слишком взволнован, чтобы придать этому значение.
Лошадь влетела в ворота и юноша, не дожидаясь, пока животное остановится, спрыгнул на землю. Глаза гостя и хозяина встретились.
— Papa! Oh, mon cher papa! — и Жан с чувством обнял отца за плечи.
Каждая прежняя встреча мистера Моррина с сыном была наполнена искренним восторгом, Жан обладал восхитительным качеством не таить обиду и радоваться тому, что дано было сию секунду. Поэтому свидания с отцом приносили один лишь восторг. Теперь, оказавшись, наконец, в отчем доме, Жан в полной мере ощутил, чего ему не хватало все девятнадцать лет жизни. Этого простого, нехитрого объятия, которое было редкой радостью прежде.
Мистер Моррин прижал сына к груди и затаил дыхание. В эту секунду он казался похожим на мать больше, чем когда-либо, и сердце наполнил трепет от ощущения, что дорогая Шарлотта, которой не суждено было оказаться здесь, все же незримой тенью свидетельствовала этой долгожданной встрече. Но восторг от свидания быстро сменили более земные мысли.
 
— Боже, дитя моё, да ты холодный как лёд! Идём же, идём скорее! — подхватив юношу под руку, мистер Моррин зашагал к дому, предоставив подоспевшему слуге заботу о лошади. —Почему ты без плаща? Верхом, в такую погоду… Миссис Патрик!
Гость немедленно был усажен в кресло у камина, а на зов хозяина прибежала экономка и принесла два бокала шерри и теплое одеяло.