И гильотины мало (СИ)

========== Часть I. Пролог ==========
Брикс был маленьким городом. Столь маленьким, что едва ли превышал по размерам соседний Истборн, что на берегу Ла-Манша. Собственно, подобных городков в Восточном Суссексе было великое множество, и они мало чем друг от друга отличались. В Бриксе все было более чем скромно. Пятнадцать знатных домов, небольшой приход, умеренная, почти сельская жизнь, некоторые развлечения с танцами и визитами к соседям. Иное в английской глубинке начала девятнадцатого столетия сложно было себе представить. А меж тем спокойствие Брикса дважды было нарушено самым неожиданным образом, что по меркам местного уклада считалось более, чем избыточным. И неожиданности эти были связаны с одним семейством.
Мистер Джон Моррин, хозяин небольшого, но уважаемого состояния, все тридцать девять лет своей жизни прожил в Бриксе, первые двадцать из них лишь изредка выезжал по делам в Лондон и был естественной частью спокойной местной жизни. Его принимали во всех знатных домах, он был желанным гостем за карточным столом и на званых вечерах. И пусть местные дамы давно оставили надежду выдать за него своих дочерей, менее приятным гостем это его не делало. Но так вышло, что именно с ним и оказались связаны самые большие слухи, когда-либо потрясавшие Брикс.
Ещё будучи молодым человеком, едва достигшим возраста двадцати лет, мистер Джон Моррин сопровождал отца в Лондон, где на званом вечере встретил юную Шарлотту Пуатье. Девица была в вояже с родителями, с ними она пересекла Ла-Манш и с удовольствием вкушала всевозможные удовольствия английской знати, куда более скромные, чем в родной Франции, но не менее приятные. Прекрасная улыбчивая француженка немедленно пленила молодого Моррина своей непосредственностью и нежностью, и не прошло и трех дней, как молодые люди совершили самое что ни на есть полное безрассудство. Под покровом ночи они оставили дома, в которых мирно спали их родные, и отправились на юг, к побережью, где и сочетались браком в маленькой сельской церкви.
Когда бросившиеся на поиски родители все же смогли обнаружить молодых людей, уже оказалось поздно что-либо исправлять. Брак был консумирован, и расторгнуть его означало навлечь позор на обе семьи. Моррины и Пуатье вынуждены были задержаться в Лондоне в надежде найти хоть сколько-нибудь приемлемое решение, по крайней мере пока молодая миссис Моррин не разрешится от бремени.
Увы, у судьбы были свои планы. Шарлотта, всегда отличавшаяся завидным здоровьем, не перенесла послеродовой лихорадки и скончалась на третий день после родов, оставив на руках молодого мужа крошку-сына, названного Джоном, как и отец. Трагедия, почти сведшая с ума внезапно овдовевшего Джона Моррина, удивительным образом сыграла на руку сложившейся непростой ситуации. После недолгих переговоров было условлено, что, ради всеобщего блага, мадам и месье Пуатье увезут с собой в Париж маленького внука и найдут в нем утешение, скорбя о потерянной дочери. Разумеется, никто не стал бы чинить препятствий молодому Моррину, если бы он пожелал навестить сына, но в то непростое время юноша был слишком отравлен своим горем. Поэтому, простившись с четой Пуатье и вверив им свое дитя, Джон покорно позволил отцу увезти себя назад в Брикс, где их уже ожидали добрейшая миссис Моррин и младшая сестра Мария. Сердце матери было преисполнено скорби и сочувствия к Джону, а врождённое великодушие не позволило ни словом, ни делом упрекнуть его в тех тревогах, которые молодой человек принёс семье. Мария хоть и была тринадцатью годами младше брата, всем свои детским сердечком переживала его горе. Отец же семейства, мистер Моррин, всегда был сдержан в появлении сильных чувств и предпочёл жить дальше так, словно ничего не произошло. За это Джон был ему благодарен даже больше, чем матери и сестре за сочувствие.
Однако остальное общество Брикса подобной деликатностью не отличалось. Как в любом маленьком городе, слухи здесь распространялись столь быстро, что не прошло и недели, как история, случившаяся в семье Моррин, обошла все дома, каким-то невообразимым образом пестря всеми возможными подробностями. Благодарные жители Брикса, страшно тоскующие по всевозможным новостям, ухватились за такой подарок судьбы, и бесконечно судачили об этом, не забывая, разумеется, выражать сочувствие мистеру и миссис Моррин. Те лишь вежливо отмалчивались, старательно обходя эту тему, насколько было возможно. Молодого Джона Моррина это все не трогало совершенно, он предпочитал избегать толпы и больше времени проводил с маленькой Марией.
 
Ничто, однако, не может длиться вечно, и со временем судачества о конфузе в семействе Моррин начали терять свою остроту и пикантность, вся эта история превратилась в не более чем факт биографии и, если уж на то пошло, часть исторического достояния самого Брикса. Джон Моррин более не женился, видимо, не желая вновь играть с судьбой на собственное счастье. К тому же в последующие десять лет ему пришлось похоронить обоих родителей, что сделало его полноправным хозяином поместья и единственным опекуном для сестры. В ней и сосредоточилась главная привязанность молодого мистера Моррина, главная отрада.
Что же до сына, прошло ни много ни мало три года после его рождения прежде, чем мистер Джон Моррин решился отправиться в Париж и повидать его. То был сильнейший удар. Нет, семейство Пуатье приняло его радушно, и всячески поддерживали привязанность маленького внука к отцу. Но Жан Пуатье, как его называли в семье бабушки и дедушки, рос абсолютной копией своей матери, тонкий и статный, с пронзительными тёмными глазами и черными вьющимися волосами. Мадам и месье Пуатье находили отраду в подобном сходстве внука с умершей дочерью, Джон Моррин же страдал. Всякий раз беря сына на руки во время своих визитов, он чувствовал, как обливается кровью сердце. Шарлотта оказалась той привязанностью, что возникает внезапно и остаётся на всю жизнь. И любя сына всем сердцем, Джон Моррин боялся, что мальчик сможет разглядеть ту горечь, которая читалась за отцовской нежностью.
О том, чтобы увезти сына в Англию, речи не шло, тот был слишком счастлив в Париже, к тому же лишать мадам и месье Пуатье любимого внука было бы бесчеловечно. И Джон продолжал навещать сына, ожидая, что однажды тот повзрослеет и сам решит приехать в Брикс.
И вот со дня рождения Жана Пуатье миновало девятнадцать лет. За это время в дом мистера Моррина стучались и горе, и радость, первого, однако, по необьяснимым причинам было несравненно больше. Когда юной Марии Моррин исполнилось восемнадцать лет, к Джону Моррину явился Эдуард Грейвич и попросил её руки. Этот молодой человек двадцати лет был наследником аббатства Грейвич, чуть ли не единственной известной достопримечательности в Бриксе. Джон Моррин дал согласие и совсем не потому, что партия была чрезвычайно выгодной: семья Моррин и без того считалась более чем состоятельной, а Мария наследовала за собой десять тысяч фунтов. Нет, дело было в том, что сам Эдуард Грейвич был прекрасным человеком. Джон Моррин, хоть и был старше его на одиннадцать лет, с радостью наслаждался правом считать молодого Грейвича другом. Сдержанный, преисполненный собственного достоинства, даже порой скрытный, Эдуард был примером великодушия и скромности. Несмотря на молодой возраст, лучшего хозяина для аббатства и представить было нельзя. Мария Моррин питала к нему нежную дружескую привязанность с самого детства, когда же сама она расцвела, то сумела оценить и приятную наружность молодого человека. Эдуард Грейвич был хорош как скандинавское божество, высокий, крепкий, голубоглазый и светловолосый, душой он был не менее прекрасен. Кого-то его чрезмерная сдержанность могла оттолкнуть, но только не Джона и Марию Моррин. Они хорошо выучили на примере собственного отца, что порой и самая непроницаемая маска может прятать под собой сильнейшие чувства. И одним прекрасным майским днем Мария Моррин стала миссис Эдуард Грейвич.
 
Тогда Джон Моррин позволил себе поверить, что, быть может, окончилась череда испытаний для него и наконец жизнь подарит его семье радость. Маленькому Жану Пуатье уже минуло одиннадцать лет, скорая встреча с сыном грела сердце Джона и он уже строил планы на то, чтобы совершить это путешествие уже вместе с мистером и миссис Грейвич.