И гильотины мало (СИ)
Приближенные Ларанжа по большей части восприняли появление в их рядах члена семьи Пуатье с равнодушием, но были и те, кого это задело. Особенно открыто показывали недовольство двое, Густав Алдер и Поль Жабон, личные наёмники Ларанжа. Последний и вовсе без стеснения упражнялся в остротах, называя Джона то “принц Жан”, то “твое высочество”. Мысли Джона, меж тем, витали далеко, и он почти не обращал внимания на неотесанных мужланов, лишь все более проникаясь к ним презрением.
На выпад Жабона в свой адрес Джон лишь обернулся, смерил того насмешливым взглядом и уже готов был занять прежнюю позицию у окна, но его позвал другой голос.
— Месье Пуатье, думаю, вам стоит присоединиться к нам.
Ларанж неизменно обращался к Джону самым любезным образом, и казалось, что это проявление его особого отношения, но на деле то был очень хитрый и рассчетливый ход: подобным образом он напоминал своим последователям, что Джон не один из них, не давая тем самым и единой надежды на сближение с ним, дабы оставаться единственным лидером.
Жабон не удержался и вновь подал голос.
— Высочество, поди, про балы думает, да дамочек в корсетах.
— Поль, — Ларанж стоял над бочкой, рассматривая лежавший на ней план, однако тон его не допускал неповиновения. - Довольно.
Жабон криво ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы, и смачно сплюнул на пол, однако повиновался и замолчал. Джон подошёл к бочке и встал напротив Ларанжа. Тот водил по плану кинжалом и остановился над местом, обозначавшим площадь Согласия.
— Итак, вот что нам предстоит. Через два дня генерал Мюрат собирается отбыть из Парижа, чтобы присоединиться к Бонапарту в Италии. Его отъезд будет проходить с помпой, по всем правилам, так что он и его ближайшие офицеры поедут первыми, через площадь. Это наш шанс. Один из нас под прикрытием остальных будет ожидать за этой колонной и в нужный момент осуществит выстрел прямо в сердце генерала.
Собравшиеся зашептались между собой, голос подал юноша по кличке Пенсне, бывший студент Сорбонны.
— Это верная смерть, стрелявший окажется под огнём не менее двадцати офицеров.
Ларанж пожал плечами.
— Риск велик, да. Но дело того стоит, к тому же, если быть расторопным и успеть скрыться вот в этом переулке, можно ведь и уцелеть, — острие кинжала нарисовало невидимую линию на плане.
И, не давая последователям более сомневаться, Ларанж добавил:
— Вы все знаете, что это необходимо. Наш путь, благой путь, не возможен без потерь, однако все вы помните, что именно жертвы нас, истинных патриотов, отзовутся в величии Франции.
И на последнем слове кинжал с силой вонзился в план.
— Убийство честного солдата, коим является Мюрат, не похоже на акт великой миссии, скорее на еще одно проявление террора.
Джон знал, что слова его не придутся по душе ни одному из собравшихся, однако не мог промолчать. По крайней мере здесь он был в праве говорить то, что думал.
Жабон присвистнул и мерзко улыбнулся, остальные затихли. Сомневаться в словах Ларанжа ни у кого не хватило бы духу, это был почти вызов. Ларанж, однако же, в ответ лишь улыбнулся и посмотрел на Джона почти с отеческим превосходством, хотя по возрасту и был старше всего лет на пять.
— Месье Пуатье, похоже, вы неверно понимаете положение вещей. И вам это простительно, ведь так вас научили думать. Среди них нет честных, ни солдат, ни офицеров, ни судей, никого. Есть лишь сторонники прежнего порочного режима, которые должны заплатить цену за шаг нашей страны в светлое будущее.
Ларанж выдернул кинжал из бочки и как бы играючи провел лезвием по своей ладони, глядя Джону прямо в глаза.
— Знаете, в чем была беда якобинцев? Они действовали только наполовину. Недостаточно было казнить лишь часть, нужно было истребить всех, каждого, кто хоть чем-то мог помешать им. Увы, они не сумели, но мы сможем.
Глаза Ларанжа сузились, и Джон ощутил, как растёт напряжение. Остальные смотрели на своего лидера как завороженные, тот же видел одного лишь Моррина.
— Ваш род восходит к королям, месье Пуатье. Король Филипп, ваш предок, был мудр и осторожен, однако что с ним стало? Где теперь величие прежних монархов? Все погребено в недрах истории, и никто уже толком не помнит, кем были те короли. Мы можем построить новый мир, где каждому воздастся по заслугам независимо от рода и происхождения, но для этого… — резко обхватив сталь ладонью, Ларанж дернул рукой, и на бочку закапала его кровь. — Для этого нам нужна смерть. И, я думаю, вы именно тот, кто нам нужен.
Джон остолбенел. Какая-то часть его сознания предчувствовала подобное, однако услышать это оказалось испытанием для его умения владеть собой.
— Друзья мои, месье Пуатье будет тем героем, что совершит эту великую миссию. И это будет лучшим доказательством его верности нашему делу.
И Ларанж улыбнулся, в лице его читались победа и триумф, будто он только что выиграл саму битву за Париж. Джон ощутил, как по спине стекает капля пота, однако приложил все свои усилия, чтобы улыбнуться в ответ. Страх, обреченность, осознание того, что он собственной волей в это ввязался, все смешалось в его голове, и Джон едва ли слушал дальнейшую речь лидера. Сговорившись обсудить подробности плана этой же ночью в квартире Моррина, собрание стало расходиться по одному.
Джон, петляя по переулкам верхом на лошади, ехал в сторону своего жилья, всеми мыслями погруженный в то, что ему довелось услышать на мельнице. Ему предстояло стать убийцей, мечом в руке анархии, тем, кого всем сердцем хотелось ненавидеть. Однако судьба, от которой он бежал, представлялась ему столь незавидной, что Джон покорно двигался вперёд. К тому же была велика вероятность, что в обозначенный момент офицеры Мюрата первыми пристрелят убийцу ещё до того, как генерал получит пулю в сердце, так что в итоге все равно все сложилось бы по высшему замыслу судьбы, а не Ларанжа.
Джон в задумчивости поднялся на третий этаж, туда, где располагалась его квартира, и совершенно не смотрел по сторонам, так что человек, поджидавший его у двери, оказался полной неожиданностью. Моррин уже собирался открыть дверь в свое жилье, когда за спиной мелькнула тень. В этом районе нападения и грабежи были частым явлением, и Джон уже нащупал на поясе кинжал, чтобы отразить нападение, но голос, прозвучавшей из-за спины, едва не заставил его уронить оружие на пол.
— Я нашёл вас, Джон.
Этот голос он узнал бы среди тысячи других, и, обернувшись, Моррин лишь убедился, что это не обман его воспаленного воображения: перед ним, скинув с головы капюшон плаща, стоял Эдуард Грейвич.
Однако Джон не настолько был обескуражен, чтобы совершенно потерять бдительность, поэтому прежде, чем что-либо ответить, быстро открыл дверь в квартиру и, схватив Эдуарда за руку, затащил внутрь. Лишь захлопнув дверь и заперев замок на ключ, Джон вытер со лба испарину, откинул назад волосы и повернулся к своему визитеру.
— Какого дьявола вы здесь делаете?!
В квартире не было иного света кроме дневного, но и при таком скудном освещении Джон увидел, что сапоги и плащ Эдуарда покрыты пылью, на лице трёхдневная щетина и тени под глазами, свидетельство непродолжительного сна. Очевидно, что Грейвич проделал непростой путь ради этой встречи. Эдуард сдернул с себя плащ и повесил на спинку стула.
— Вы позволите? — подобное следование манерам казалось абсурдным в эту минуту, но Грейвича это, судя по всему, не волновало, и он лишь устало опустился на стул. — Я был с визитом у ваших родных, месье и мадам Пуатье. Они рассказали, что опасаются за вашу жизнь, что вы, должно быть, связались с дурными людьми. Прозвучало имя Ларанжа, далее оставалось лишь искать. Я потратил два дня прежде, чем меня навели на ваш след, а ваша квартирная хозяйка слишком подробно описала вашу внешность, чтобы я усомнился в верности этого следа.
Эдуард поднял голову и посмотрел Джону прямо в глаза.
— Я приехал, чтобы вернуть вас домой, Джон.
Моррин все это время стоял спиной к двери как вкопанный, словно неверие наконец настигло его, и он лишь пытался понять, не мерещится ли ему нежданный гость. Последние слова Эдуарда заставили Джона вздрогнуть.