И гильотины мало (СИ)

Как вы, я полагаю, знаете, наш внук, Жан Пуатье, неожиданно нанес нам визит несколько дней назад и сообщил, что принял решение вернуться домой в Париж. Никакого внятного объяснения добиться не удалось ни мне, ни супруге моей, и хоть мы, конечно, безмерно рады вновь видеть дома нашего дорогого Жана, я чувствую себя обязанным прояснить обстоятельства его возвращения.
Признаться честно, с первого же взгляда мне показалось, что внук наш крайне подавлен и удручен, хотя всячески пытается это скрыть, изображая веселье и беззаботность. Он лишь просил известить вас, что добрался без происшествий.
Мы слишком хорошо знаем его, чтобы обманываться. Поэтому я, выполняя его просьбу, спешу написать вам и надеюсь, что вопросы мои не оскорбят вас. Но, быть может, между вами случилась ссора, вынудившая Жана покинуть вас? Если так, я ни коим образом вас не обвиняю, внук мой имеет склонность к несдержанности и излишней остроте взглядов. Я лишь надеюсь, что он по крайней мере поставил вас в известность о своём отъезде, и сейчас вы не пребываете в том состоянии крайнего беспокойства, когда отец лишён вестей о своем сыне. Если же вам известна причина, по которой Жан так внезапно покинул вас и вернулся в Париж, я умоляю вас сообщить нам о ней, если только вы не связаны каким-либо обязательством хранить молчание.
Всем сердцем надеюсь, что не огорчил и не растревожил вас понапрасну.
Искренне ваш,
Антуан Пуатье.
29 августа 1800 года
Крэйтон-буш, Англия
Дражайший месье Пуатье!
Не передать словами, как признателен я вам за ваше письмо, вот уже две недели я пребываю в бесконечном ожидании сообщения из Парижа, правда, надеялся я получить его от Джона Жана, но и ваше письмо стало для меня огромным облегчением, ведь я не имел возможности удостовериться, что сын мой благополучно добрался до вашего дома на Рю де Соли.
Отвечая на ваш вопрос, спешу заверить, что отъезд Жана хоть и оказался полнейшей неожиданностью, однако не был окутан тайной полнейшего исчезновения. Не далее, как месяц назад дела вынудили меня уехать в Эдинбург, я отбыл, уверенный, что вернусь, едва успеют миновать пять дней, и уж конечно обнаружу сына в Крэйтон-буш. Однако в поместье меня ожидали лишь слуги и короткая записка, оставленная на столе моего кабинета, написанная рукой Жана. В ней было сказано, что обстоятельства, кои от его желания не зависят, потребовали немедленного отъезда в Париж и что он даст мне знать о себе, едва это будет возможно.
Уверен, вы можете представить степень моего удивления и огорчения. Право же, не случилось ни единого события, во всяком случае мне известного, чтобы Жан столь скоро покинул Англию. Рискну лишь предположить, что, быть может, как я и боялся, жизнь здесь пришлась ему не по душе, и он, не в силах более притворяться, чтобы не огорчать меня, по этой причине решил вернуться к вам, туда, где он истинно чувствует себя как дома.
Если это так, я лишь надеюсь, что смогу в скором времени с ним увидеться и поговорить. Пока прошу передать ему мою любовь и отцовское благословение, пусть он знает, что в сердце моем нет и не может быть обиды на моё дитя.
Остаюсь искренне вашим,
Джон Моррин.
10 сентября 1800 года
Париж
Дорогой мистер Моррин!
Ваше письмо пришло менее часа назад, а я уже спешу ответить вам на него, дабы не терять времени. Всем сердцем мы с мадам Пуатье желаем передать Жану ваши добрые слова, однако, увы, сделать это не представляется возможным.
Вот уже третий день наш внук пропадает неизвестно где. Это стало для него вполне обычным делом, но, уходя засветло, он имел обыкновение возвращаться к ночи домой, теперь же мы можем только гадать, где и с кем он проводит свое время. На мои вопросы об этом Жан лишь просил не тревожиться за него, ибо дела его никакой опасности не несут. Но, мистер Моррин, в Париже теперь не спокойно, что ни день гвардейцы арестовывают молодых людей за участие в заговорах. Не знаю, насколько оправданы мои подозрения, но Жан вполне мог бы в силу характера оказаться причастным к подобному. И более всего меня страшит, что его имя свяжут с Ларанжем, это верный путь на эшафот.
 
Я пока не тревожу мадам Пуатье своими предположениями, но сердце моё неспокойно. Письмо это я отправляю на свой страх и риск, в надежде, что по крайней мере корреспонденцию ещё не начали вскрывать. В страшное время мы живём, мистер Моррин. Желал бы я, чтобы вы были теперь здесь и образумили Жана, пока не поздно.
Молюсь о том, чтобы волнения мои много превосходили истинную опасность.
Всегда ваш,
Антуан Пуатье.
24 сентября 1800 года
Аббатство Грейвич
Месье Пуатье!
Я не имел чести быть вам представленным, однако предмет, относительно которого я пишу вам, полагаю, может извинить мое отступление от правил этикета. Быть может, мистер Моррин упоминал обо мне, мое имя Эдуард Грейвич, покойная сестра мистера Моррина была моей женой, и я с полной ответственностью могу назвать себя частью семьи из Крэйтон-буш.
Причина, по которой именно я пишу вам, а не мистер Моррин, заключается в том, что теперь он слег с лихорадкой и настолько слаб, что едва ли может взять перо в руку. Ваше письмо очень его встревожило и накануне вечером мистер Моррин уже готовился к тому, чтобы этим утром выехать в Брайтон и оттуда на корабле отправиться во Францию, но ночью ему сделалось дурно, его экономка отправила за мной слугу, и теперь я пишу вам согласно воле мистера Моррина.
Ваше письмо убедило моего шурина, что его присутствие в Париже необходимо ради блага Жана, поэтому я взял на себя смелость исполнить долг заместо мистера Моррина и лично отправиться в Париж, дабы убедиться в безопасности моего племянника. Мне потребуется день, чтобы добраться до Брайтона и там найти судно для путешествия в Марсель, но уверен, не далее как через три недели после отправки этого письма я уже смогу быть в Париже.
Мистер Моррин шлёт вам привет и заверение глубочайшей признательности за то, что вы сообщили ему о неприятности, в которой оказался его сын. Будем надеяться, что все разрешится благополучно.
Искренне ваш,
Эдуард Грейвич.
27 сентября 1800 года.
Гостиница “Роза короны”, Брайтон
Дорогой Джон!
Я добрался до Брайтона накануне вечером, однако пока новости мои неутешительны: ни одно британское судно не может пересечь Ла-Манш приказом адмиралтейства. Похоже, разгром австрийцев французской армией и нас ведёт к полной боевой готовности, но, надеюсь, для тех, кто имеет обыкновение обходить закон, это не повод отказываться от плавания.
Я расспрошу среди контрабандистов, если
Дорогой Джон, пока писал тебе это письмо, меня навестил неожиданный визитёр. Ты, должно быть, не имел чести познакомиться с племянником миссис Эллиот, мистером Россом, это молодой человек не простой, но, судя по всему, весьма деятельный. Теперь он в Брайтоне со своей молодой женой миссис Росс, в девичестве мисс Барнс, хотя ты уж конечно знаешь об этом знаменательном для Брикса событии. Так вот, мистер Росс, как оказалось, узнал, что я в Брайтоне и ищу судно для отплытия в Марсель, поэтому явился ко мне в гостиницу и любезно предложил свою помощь. Дело в том, что французские суда, все еще стоящие на якоре здесь, имеют право отплыть во Францию, и с капитаном одного такого судна, “La Dame”, мистер Росс готов меня свести. Если все устроится удачно, я дам тебе знать уже из Марселя.
Вечно твой,
Эдуард Грейвич.
1 октября 1800 года
Марсель
Дорогой Джон!
Надеюсь, что ты идёшь на поправку и новости мои также пойдут на пользу твоему здоровью. Знакомый мистера Росса оказался честным человеком и за оговоренную сумму легко доставил меня в Марсель, пожалуй, племянник миссис Эллиот не столь неприятен, как мне казалось в день нашего с ним знакомства. Не буду утомлять тебя подробностями моего путешествия, важно лишь, что в эту минуту я уже нанял экипаж и готов ехать в Париж. Заверяю тебя, я приложу все усилия, чтобы твой сын, если и оказался втянут в какую-то каверзную историю, вышел из неё невредимым.