Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь Спаситель! (СИ)

— Давайка тебя отсюда вытаскивать, — сказала Эмма, стряхнув печальные воспоминания, и начала искать замок. Лампочка, что здесь была, давала так мало света, что трудно было что-либо разобрать. Тут ее запястье было захвачено в довольно стальные тиски.
«Мощная хватка, а с виду и не скажешь…», — впечатлившись, подумала она.
— Ты не можешь мне помочь, хоть ты и Спасительница… — лихорадочно блестя глазами, сказал Румпельштильцхен, прислонившись лбом к решетке. Он зажмурился словно от боли и сквозь зубы продолжил: — Никто не может… Лишь смерть теперь подарит мне покой… Лишь тогда вечный крик сотен глоток, стихнет в моей голове…
— Сотен глоток? — тихо пробормотала Эмма. Что-то в этой фразе ее зацепило, но об этом можно подумать позже. Она была твердо намерена вытащить этого персонажа отсюда, а уж если что решила, так не разубедишь.
Стоп! Тут Эмма кое-что поняла. Он бы вряд ли сидел здесь добровольно, даже со съехавшей кукухой, а судя по дамочке, которая сюда приходила, та теперь является гордой владелицей некоего ножика для масла.
— У той мадам, что тебя навещала, твой кинжал, да?.. — обреченно простонала Эмма и стукнула лбом по решетке.
И как, блин, раньше не поняла?… Старость, наверно.
Румпельштильцхен только нахмурился. Его взгляд вновь стал немного рассеянным и несфокусированным.
«Все, кина не будет — электричество кончилось», — уныло подумала Эмма, заметив, что колдун, кажись, опять потерял связь с реальностью. Но падать духом было некогда, надо было сматывать удочки, пока рыжуха не вернулась.
Но судя по тому, что она знала о источнике власти Румпельштильцхена, то сколько его не уводи, все равно ведьма обратно сможет его призвать. Но… Та мадам еще не сталкивалась с Эммой. К тому же, если колдуна хорошенько вырубить, до тех пор, пока она кинжал не отыщет, то никуда смотаться он не сможет, сколько бы красная голова не драла глотку.
— Прости заранее, сладкий, но пора баиньки, — сказала Эмма, и прежде, чем тот успел дернуться, она положила ладонь ему на макушку и мысленно произнесла самое мощное заклятие сна, которое только знала. Но даже оно не сразу подействовало. Этот сукин сын был силен, и ей только с третьей попытки удалось вырубить колдуна. Тяжко вздохнув, она взмахнула рукой и перенесла бессознательную тушку Румпельштильцхена в его же хижину, где как раз варилось ее зельице. Ту, она временно приватизировала как раз для этой цели. Не в гостинице же ей, где она сейчас обитала, зелье варить. А хижина стояла пустая, никому не нужная, так почему бы и да?.. Прялку, после минуты рассуждений, Эмма тоже перенесла в хижину, глядишь тот очухается, будет его чем занять, пока она будет думать, как его с сыном разъединить.
«Чую, опять придется навестить ломбард, видела я там пару штукенций, которые можно переделать, создав из них непререкаемый барьер, который мой новый «друг» не смог пересечь, даже по зову… Черт! Надо же еще придумать, как проклятый кинжал достать. Одни проблемы и никого просвета, все как я люблю», — прищурившись, подумала Эмма и со вздохом сама перенеслась в белой дымке прочь отсюда.
========== Глава 6 или Спаситель я или где?.. ==========
Румпельштильцхен, как она и думала, оказался интереснейшим человеком, даже несмотря на нестабильную психику. Вырубить у нее вышло его только на ночь, а утром, когда она явилась в хижину, уже нашла его за прялкой. Это его, кажись, успокаивало.
Эмма думала, что он даже не заметил, что место его дислокации слегка изменилось. Благодаря связывающим лентам*(и зачем ему такие девчачие побрякушки?), которые она «одолжила» после очередного похода за сокровищами в лавку Темного, и которые Эмма благополучно смогла переколдовать и сделать из них этакие колышки, заряженные магией, замкнув которые по периметру хижины, посредством привязывания к веткам ближайших деревьев, она смогла сделать барьер наподобие того, что ставили во время Турнира Трех Волшебников вокруг Кубка Огня, только этот не выпускал конкретного колдуна. Да, он пока и не дергался.
Зато, между его молчанием и безумным бормотанием, в моменты краткого просветления, Эмма смогла узнать, что рыжая, оказывается, старшая сестра Реджины. Злая Ведьма Запада, епта.
 
«А я-то думала, что только мои новые родственнички с придурью», — иронично подумала Эмма, добавив оставшиеся ингредиенты в котел.
Сегодня она оставила Генри с Реджиной, а родители, с которыми все также прибывала в состояние Холодной войны, вроде, должны были встречаться с акушеркой. Ту где-то нашла Мэри Маргарет, Эмма, если честно, особо не вникала, ей об этом вообще Генри сказал. Она все еще обижена и зла на родителей. Да, может это по-детски и эгоистично, но ей было плевать. Она не собирается вдруг становиться хорошей старшей сестрой и начинать танцевать вокруг Мэри Маргарет. Слишком много раз кидали, бросали и предавали ее саму, чтобы становится доброй для кого-то еще, кроме Генри.
Опять.
Хотя странно так утверждать, когда строишь планы победить ведьму, которая обрекла целый город на забвение и варишь зелье для горожан, чтобы излечить их от амнезии. Но весь город она не знала лично, да и местные не делали ей ничего плохого. А вот близкие родственники, да. А обиды близким Эмма прощала, ох, как долго. К тому же, ведьма может напасть на Генри, самого дорогого ей в этом городе человечка, поэтому нужно устранить Зеленку до того, как ей в голову подобное взбредет. Предупрежден, как говорится…
— Кстати, — вдруг сказала Эмма, нарушив повиснувшую в хижине тишину. — Ее что и впрямь зовут Зелена?
Честно говоря, она не особо надеялась на ответ. Проблеск ясного разума у колдуна был краток, тот самый, когда он ей сказал про новоявленную родственницу Реджины, и он быстро испарился. Теперь Румпельштильцхен вновь лихорадочно прял и что мурлыкал себе под нос, сидя перед камином. Эта его способность, обращать солому в золото, весьма заинтересовала Эмму, но она решила спросить об этом, когда он придет в себя.
«По крайней мере, он больше не напоминает пыльную барабашку», — со вздохом подумала Эмма, помешивая зелье в котелке, которое приобрело нужный на этом этапе серебристый цвет, когда молчание затянулось.
И то было правдой. Он теперь был чисто выбрит, свеж, вымыт, и в другой одежде. Пришлось, конечно, попотеть ради этого.
Так как кинжала, чтобы приказывать ему, у нее не было, а сама она в медсестру играть не собиралась, пришлось воспользоваться, на свой страх и риск, ситуацией и наложить легкий Империус, вкупе с мягкими увещеваниями, которые к ее радости подействовали. Румпельштильцхен — колдун весьма могущественный и в обычном его состоянии, вряд ли бы он даже чихнул от ее заклятия, пусть и Непростительного, но сейчас его разум был сильно расшатан, поэтому все выгорело.
Хижину она тоже привела в порядок. Бардак и грязь она ненавидела еще с тех пор, как жила у Дурслей, да и в приютах грязнулей не была. А все это вместе вылилось в ее новую манию чистоты.
Порой, иметь два набора воспоминаний, две разных жизни в голове, было жутко накладно. Память Гарриет, хоть и потеряла по большей части эмоциональную составляющую, и была, кроме знаний, будто старый, засмотренный до дыр фильм — знакомый до малейшей части, но все же это чужая жизнь, но порой все так перемешивалось, что она начинала теряться. А порой, особенно, если в тех частях и чертах, в которых они были и так схожи, все это обострялось до абсурда. Например, желание блюсти чистоту доходящую до одержимости, потребность спасать людей, везение на влипание в приключения… Все это стало будто помноженное на два.
 
Нда, печаль-беда.
Но ничего, прорвемся. Соседство в своей собственной тушке с Воланде-мортом в течение восемнадцати лет пережила? Пережила. Отсидела в тюрьме? Отсидела. Да чего она только не пережила! И с этим тоже справится.
— Ирония судьбы, — внезапно тихо пробормотал Румпельштильцхен, не отрывая взгляда от золотой нити у себя в руках. — Зеленая Зелена.
Потом он тихо хихикнул и вновь затих.