Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь Спаситель! (СИ)

Нил ведь так и не объявился. Поэтому ее сын, да и она сама в какой-то мере, были обеспокоены его отсутствием, сутки всего прошли, но все же Эмма была полна решимости найти его тощую задницу, живую или мертвую.
Лучше, конечно, живую.
«Голд, думаю, был бы не против, а Белль и магией-то не владеет…» — здраво рассудила Эмма, и спокойно уменьшив все, что ей нужно, вышла из лавки, переступив по пути через обездвиженные телеса Белль. То, что она специально наступила той на пальцы, Эмма будет отрицать до конца своей жизни.
***
В течение следующей недели, помимо постоянного, действующего на нервы флирта пирата и ссор с родителями, ничего значимого не произошло.
Хотя нет.
Один из разбойников Робина Гуда, да, он, как оказалось, существует, а точнее Малыш Джон, превратился в гребаную летучую обезьяну. А Эмма, в обеих жизнях, не любила сказку про Дороти и Оз. Маленькая девочка путешествующая в компании трех мужиков, пусть даже один из них из соломы, другой из олова, а третий — лев, все равно, это звучит как какая-то детская порнография, бррр. Но, судя по всему, и эти чудилы были реальны, по крайней мере, крылатые мартышки точно существовали.
Еще одной новостью стало зелье. Само варево еще не было готово, но процесс шел, как ему и положено, осталось только найти недостающие ингредиенты. Эмма была не уверена в его эффективности, поэтому пока ничего никому не говорила. Да и как она это объяснит? Отмазку на этот счет она еще не придумала. Зато поисковой кулон закончить Эмма наконец смогла.
Взяв у Генри пару капель крови, чтобы кулон сработал, она пошла следом за ним, как только он засветился бордовым светом. Магия крови — самая легкая магия, в конце концов, и самая примитивная. Вся хреновость была в том, что за ним нужно было топать, пока не погаснет, а топать пришлось далеко.
Почти через пол Сторибрука и еще через часть леса, хотя это было и не плохо, там она нашла сладкую траву для зелья и ягоды падуба. Но все же, два с половиной часа, два с половиной, именно столько Эмма шлялась по одному только этому дурацкому лесу!
«Ненавижу эти чертовы леса! Все из них!» — яросто думала она, чувствуя, что ее ноги вот-вот отвалятся. Эмма после этого поклялась, что в жизни, не в одной из них, не ступит туда, где больше одного дерева, если это не парк. Никогда снова! Хватило прошлого «тура» по лесам Англии и Шотландии! Хватит!
Тут внезапно она сама не заметила, как вышла в чей-то двор.
Кажется, Эмма набрела на какую-то ферму, которая граничила, в буквальном смысле, с лесом. Едва она подошла к дому, как тут же ощутила магию, но не просто абы какую, а откровенно говоря темную. Все вокруг было пропитано этой вязкой тьмой со странным оттенком… зелени? Неожиданно, довольно жуткую тишину повисшую в округе нарушил стук открытой двери и последующих за этим стук каблуков. Эмма пригнулась и выглянула из-за угла.
Перед ней открылся вид на передний двор и на вышедшую из главной двери мадам. Она была высокой, рыжей, ее окружала аура высокомерия и от нее несло той же магией, что и от дома, а еще в руках у нее был поднос.
«Терпеть не могу рыжих!» — скривившись подумала Эмма, не кстати вспомнив о Уизлах. — «От рыжих одни проблемы!»
Тем временем мадам пресекла двор и остановилась перед дверьми, ведущими вниз. Она весьма театрально взмахнула свободной рукой и спустилась вниз. Минут десять ее не было. Но наконец, рыжая вышла наружу, но уже без подноса, вновь пресекла двор и исчезла в доме, драматично захлопнув за собой дверь.
«Рыжая бабёха явно темная ведьма, отнесшая в таинственный подвал, находящийся на ферме, которая стоит на самом отшибе города, поднос, скорее всего с едой. Вообще не жутко», — саркастично подумала Эмма и бросив на себя заклинание невидимости, выждала еще минут десять, после чего, пригнувшись, стала красться в сторону погреба Сатаны, мысленно проклиная всех рыжих людей на свете.
========== Глава 5 или все, как я люблю ==========
Потихоньку добравшись до погреба, Эмма слегка приоткрыла одну из дверей и быстро проскользнула внутрь. Она оказалась на первой ступеньке лестницы, ведущей в темное и жуткое нечто, то бишь, вниз. Все, как она любит.
 
Медленно спустившись, Эмма очутилась в небольшой комнате, в которой ни хрена не видела, еле слышный скребущий звук не улучшал мрачной атмосферки.
— Черт! — прошипела она, ударившись обо что-то лбом. О что-то горячее и, судя по всему, стеклянное. Она протянула руку, на ощупь нашла цепочку и дернула.
Подвальчик озарил тусклый свет.
Само помещение выглядело обычно, если не считать клетки около противоположной стены. Очень большой клетки. Судя по всему, из которой и доносился тот звук, который при включении света стих. Эмма смогла различить человеческий силуэт, застывший, как только лампа зажглась. Силуэт, который обитал за тем, что ей чрезвычайно напомнило… прялку?
«Да не может этого быть…»
Эмма подошла вплотную к клетке, чтобы утвердится в своей догадке, как вдруг окутанная тенью фигура резко дернулась и уже через секунду оказалась перед ней.
— Мать моя — Белоснежка… — протянула Эмма, увидев наконец местного обитателя.
Она ожидала увидеть здесь все, что угодно. Адских псов, плененного Нила, танцующих хомяков, Воландеморта в конце концов, но не Румпеля-мать-его-штильцхена!
Тот был весьма растрепан, волосы всклокочены, а взгляд безумный.
— Здрасти, — выдала Эмма, не зная, как еще реагировать. У нее было странное ощущение, что с мужчиной, помимо очевидного, было что-то не так. Ее магия, вся, вдруг вздыбилась от чувства… неправильности, окружающего его.
Колдун пару секунд растерянно смотрел на нее, а потом его взгляд внезапно немного прояснился, и он выдохнул:
— Эмма…
«Вышло эротичненько…» — не к месту подумала она и тряхнула головой. Ее шиза сейчас здесь не к месту, тут и без того психов хватает.
— Была с утра, — пробурчала она и повнимательнее присмотрелась к ауре мужчины. Славненькое умение, которое к счастью осталось с ней, как и отличная память. Спасибо многочисленным Блэкам, которые не гнушались ни чем в улучшении себя и дел своего рода, ну до определенного момента. Ритуалы для того, чтобы обзавестись чуть ли не фотографической памятью, зрением, способностью смотреть на ауры, и… еще пару полезных штук, очень помогших ей во время учебы на артефактора, помогла провести Нарцисса. Спасибо ей. Святая женщина, по крайней мере, пока не начинала заводить свою шарманку на счет манер и тому, что леди, так или иначе, себя не ведут, или не начинала пытаться выдать ее замуж. Но Эмма, что сейчас, что как Гарриет — лэди никогда и не была, а тот мужчина, который мог бы ее заинтересовать, наверно уже помер, либо вообще не родился. Ну или прячется от такого счастья, как она.
— Ё-мазай, — пораженно выдохнула Эмма ругательство, подхваченное у одной русской ведьмы в те времена, когда она еще ездила по всемирным конференциям на тему артефакторики. Просмотрев на ауру колдуна, она наконец поняла, что ей так не нравилось. Ведь у него их было две. Причем вторая была похожа на первую и обе они чувствовались схожими с Генри. Магическая аура была, как ДНК, у родственников она всегда похожа.
— Ты чё, сына сожрал?! — воскликнула она, смотря на Румпельштильцхена, который хмуро и в то же время непонимающе смотрел на нее.
Ну теперь ясно, что с ним такое и почему он такой пристукнутый. Любая одержимость или слияние подобного рода, хреново действует на психику, она уж по себе знает. Но даже она-то уживалась лишь с осколком и то, чуть не поехала крышей, а тут две полноценные души.
 
— Нет, — обиженно сказал колдун и насупился.
Кажись, она его обидела.
«Психи — они такие ранимые», — умилившись подумала Эмма.
— Ладно, шотландская очаровашка, не дуйся, — примирительно сказала она. Строго говоря, он скорее всего в жизни Шотландии не видел, но его акцент вызывал в ней ностальгию и навеивал воспоминания о ее бывшем декане.
Минерва Макгонагалл — стальная шотландская леди, осталась, наверное, единственным хорошим воспоминанием у нее о Хогвартсе и доме Гриффиндор. Она никогда не предавала ее и даже ушла из школы, когда узнала, что Дамблдор жив и что он сотворил с ее учениками, ради своих амбиций и верований. Они, до конца жизни Минервы, обменивались письмами и Эмма, тогда еще Гарриет, искренне оплакивала эту сильную женщину, когда та умерла, так никогда полностью и не оправившись от того, что не смогла уберечь своих студентов, большинство из которых она пережила.