Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь Спаситель! (СИ)

— Она и впрямь зеленеет от зависти? — попыталась вновь втянуть его в беседу Эмма.
— Зависть — хуже ненависти, — еле слышно промолвил колдун.
— Это да, — протянула Эмма, невольно вспомнив Уизли. Те, ради ее денег, как только не танцевали вокруг нее… А она-то дурочка верила, что они и впрямь ею дорожат. Но на четвертом курсе с Ронникуса слезла его маска и он показал свою истинную завистливую сущность. И чего она, дура, его тогда простила?
Между ними опять повисло молчание. Вдруг Румпельштильцхен замер и твердо спросил:
— Зачем ты это делаешь?
«О, как… Поди вновь связь наладилась», — подумала Эмма, добавляя тысячелистник в котелок.
— Что делаю? — рассеяно пробормотала она, не отвлекаясь от зелья. Сейчас его нужно помешать три раза по часовой и два против…
— Помогла ты мне зачем? — требовательно спросил он и повернул к ней голову.
Глаза его были ясны и остры. Пелена безумия вновь временно оставила его. Он даже успел быстро оглядеться, будто только сейчас поняв, что он больше не в клетке.
Ответила Эмма только тогда, когда закончила мешать варево. Портить работу почти полутора недель, она отчаянно не хотела.
— А почему бы мне этого не делать? — спросила она, наконец посмотрев на него в ответ.
Румпельштильцхен наклонил голову и прищурился.
— Ты не Эмма Свон.
Блондинка от его слов замерла. Как он?…
— Что за чушь? Конечно, я — Эмма Свон, — твердо сказала она, не смотря, что все внутри нее затряслось.
— Эмма Свон, не то что зелье варить, магией пользоваться не могла. Не смотря на то, что у нее ее в избытке, — уверенно сказал он и встал со своего места. — А ты — варишь зелье, окружила этот дом такой магией, что я даже не слышу зова кинжала, что абсолютно невозможно, а потом с легкостью вывела меня из подвала, да еще и усыпить смогла, что тоже поверь мне — подвиг, и даже каким-то образом смогла повлиять на мой разум, чего я почти не почувствовал…
С каждым сказанным им словом, Эмма все больше бледнела, а колдун тем временем подошел в плотную, и твердо схватив ее за локоть, притянул к себе и жестко закончил:
— …Так что не лги мне и ответь. Кто ты?
Эмма поджала губы и упрямо ответила:
— Уж, поверь мне, я — Эмма Свон…
Но увидев его потемневший взгляд, который пока не торопился вновь затянутся пеленой сумасшествия, она обреченно добавила:
— …ну, с плюсом.
Румпельштильцхен нахмурился, но хватку на ее руке не ослабил.
— То есть?
— Странный вопрос от мужчины, который поглотил собственного сына, — фыркнув, сказала Эмма.
— Хмм, — протянул колдун, заинтересованно посмотрев на нее. — Откуда ты знаешь про… про это?..
Эмма устало вздохнула.
— Давай сойдемся на том, что да, я — Эмма Свон, только с небольшим багажом знаний, который мне достался, так сказать, случайно, пока ты в подвальчике у рыжей чалился и да, я знаю, что твоя крыша течет потому, что ты совершил несусветную глупость, зачем, кстати?.. — сказала Эмма, с любопытством произнеся последние слова, а потом тряхнула головой и добавила: — Короче, ты не обращаешь на это внимание, а я постараюсь тебе помочь, договорились? Ты же любишь заключать сделки? Вот пусть между нами будет заключена такая. Что скажешь?
Колдун вдруг печально вздохнул.
— Ты не можешь мне помочь…
— Почему это?.. — подозрительно спросила Эмма. — Я, конечно, понимаю, что ты любишь сына, но чтоб настолько…
— Ты не понимаешь, — резко оборвал ее Румпельштильцхен, вновь сильно сжав ее руку. — Если мы с Бейем будем разделены, то он… он умрет.
Последние слова он выдохнул с душераздирающей болью. Сердце Эммы против воли сжалось от жалости и сочувствия, при виде искреннего страдания на его лице.
— Объясни, — твердо сказала она, чувствуя, что период его сознательности скоро подойдет к концу.
И была права. Как только он в кратце успел ей рассказать, как именно вернулся и что натворил Нил (Вот бестолочь! Неужели не мог проверить информацию?), его вдруг скрутило от боли и колдун рухнул на колени, сжимая голову.
— Румпель?.. — вырвалось у нее изо рта. Полным имен называть его долго, а Голд, как больше не звучало, поэтому…
 
— Аааа, — тихо застонал он, зажмурив глаза. — Голоса, они так кричат…
Эмма опустилась перед ним на колени и мягко положила свои ладони поверх его рук, которыми он сжимал голову.
— Тихо, тихо, — сочувственно прошептала она. — Хочешь, я вновь тебя усыплю? На время это успокоит боль…
Он внезапно вырвал свои руки из ее ладоней и сжал ее плечи.
— Я согласен, — лихорадочно прошептал Румпельштильцхен, чувствуя, как его разум стремительно затуманивается уже привычной пеленой. — На твою сделку. Я согласен. Только спаси моего мальчика… Спаси его.
Эмма медленно кивнула и клятвенно, опять теряющего связь с реальностью колдуна, заверила:
— Хорошо, я сделаю все возможное. Обещаю. А теперь спи, страдалец.
И в несвойственном ей порыве нежности прижалась губами к лбу Темного, мысленно проговаривая заклятие сна. Тот быстрее, чем в прошлый раз, обмяк, и Эмма поймав его, аккуратно опустила на пол. Она с минуту разглядывала его разгладившиеся от действия заклинания лицо и вновь тихо прошептала:
— Я клянусь, что спасу. Вас обоих. В конце концов, Спаситель я или где?..
Эмма твердо была намерена исполнить свою клятву, во-первых, потому что не хотела, чтобы ее сын лишился отца, а во-вторых, ей вдруг просто по-человечески захотелось как-то утешить и помочь этому необычному человеку со столь старыми глазами, и такой яростной любовью к своему сыну, которую он нес в своем, пусть и черном, сердце не одно столетие…
* — ленты, которыми Ингрид связала себя с Эммой и Эльзой.
========== Глава 7 или не доверяйте повитухам, особенно, если они рыжие ==========
Уложив уснувшего Румпельштильцхена на кровать, Эмма проверила на всякий случай барьер и перенеслась в квартиру ее родителей. Благо, зелье в наблюдении пока больше не нуждалось.
Вообще-то она не хотела сейчас участвовать в очередном скандале. Ее голова целиком и полностью забита мыслями о том, как помочь Темному и Нилу, а не нескончаемыми разборками с родственниками. Но настойчиво вибрирующий телефон из-за нескончаемого потока сообщений от Мэри Маргарет, которая вдруг возжелала ее непременно видеть на встрече с повитухой, не давал особого выбора.
Да нахрена бы ей было это надо?
Но тем не менее Эмма была уже здесь. Не убегать же теперь…
Постучавшись в дверь, она стала ждать. Через пару минут ей открыла Мэри Маргарет с широкой улыбкой на губах.
— Эмма!.. Ты пришла!.. — воскликнула она и затащила ее в квартиру.
— А у меня был выбор?.. — пробурчала себе поднос Эмма, покорно тащась за своей родительницей, которая притворилась, что не слышала ее бормотания.
— Садись, — сказала Мэри Маргарет, все так же продолжая улыбаться, хотя во взгляде, как и в голосе, проскальзывали приказные нотки.
«Прямо-таки командир пузатых войск», — мысленно продолжала ворчать Эмма, но вновь не стала спорить и просто уселась за стол, а оглядевшись, поняла, что кроме них здесь никого нет.
— Ну и где эта Мэри Поппинс? У меня день не резиновый, — недовольно сказала Эмма. — Кстати, Дэвид тоже где-то потерялся, что ли? Что я здесь одна, как дура, сижу?..
— Ты сидишь со мной, — сквозь зубы сказала Мэри Маргарет, которая уже устала оттого, что каждая встреча с дочерью за последние пару недель превращалась в скандал. Ее дочь за этот год так изменилась… Она прям уже не знала, как подойти к этой колючей женщине, которой стала Эмма. Эх, а ведь до той истории с Пэном все стало налаживаться…
— Но ты не моя жена, которая вот-вот родит, — фыркнула Эмма и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
 
Внезапно Мэри Маргарет стукнула по столу ладонью и резко сказала:
— Нет, я хуже. Я — твоя мать, которой нужна поддержка в данную минуту…
Эмма прищурилась и наклонившись к матери, жестко сказала:
— Нужна поддержка? Сходи к Арчи.