Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь Спаситель! (СИ)

Как только она открыла рот, чтобы ответить, ее прервала трель звонка сотового. Она с замиранием сердца взяла трубку.
— Алло, это шериф Свон? — спросил незнакомый мужской голос. — Вас беспокоит детектив Лайнус из полиции Портленда.
— Слушаю, — хрипло ответила Эмма и почувствовала, как у нее внутри все затряслось. Ведь ей звонил детектив, а не рядовой какой-нибудь, просто передающий информацию по ее запросу.
— Вы делали запрос около полутора недели назад о пропаже человека лет сорока-сорока пяти, русоволосого… — начал детектив.
— Да, да, я помню собственный запрос, — раздраженно ответила Эмма. Это, конечно, не очень-то вежливо хамить сотруднику при исполнении, но она была на взводе.
На той стороне связи тихо фыркнули, и куда более резко, чем до этого, сказали:
— Я веду дело о предполагаемой краже и аварии на северо-восточном шоссе, произошедшие около двух недель назад…
Эмма мимолетно порадовалась, что уже сидела. После слова авария, ей резко захотелось добежать до ближайшего ведра и расстаться со всем тем, что она по глупости не так давно съела. Но с трудом все же подавив этот порыв, как и истерику, она сосредоточилась на том, что продолжал говорить детектив.
— …судя по вашему описанию в отчете, пострадавший мужчина как раз и есть ваш пропавший. Мистер… Мистер Голд, если я не ошибаюсь?
— Д-да… — пролепетала побледневшая Эмма и быстро выпалила: — Он жив?
— Да, шериф, — тут же ответил детектив. — Но…
— Но?.. — жестко спросила она, искренне ненавидя, когда начинают вставлять это чертово «но».
— В связи с аварией, пострадавший был доставлен в больницу, где, к сожалению, впал в кому…
— Кому? — тихо прошептала Эмма, ощущая, как земля под ногами закачала.
«Нет… Нет, нет, этого не может быть…» — лихорадочно думала она, не веря, что судьба вновь могла так жестоко с ней обойтись. Обойтись с ним. Но не только поэтому ее обуревал ужас. Магия может вылечить многие раны, но кома — это последствия уже полученных повреждений, даже исцелив которые, человека в сознание можно и не вернуть. Мозг — все же штука деликатная. Вон, родители Долгопупса тому подтверждения.
— Верно, и…
— В какой больнице? В какой больнице он лежит? — вновь резко прервала Эмма детектива.
Там недовольно замолчали, но все же ответили:
— Больница святого Эндрюса. Пострадавший был доставлен туда под именем Джон Доу.
========== Глава 39 или найденная потеряшка ==========
Когда Эмма добралась да Портленда — была уже ночь.
Она примчалась бы и раньше, но сначала ей помешал токсикоз, заигравший новыми цветами на фоне нервного стресса, а потом Генри заупрямился и ни в какую не хотел ее отпускать одну. Но все же она уговорила его и отправила домой, а сама отправилась сюда.
Без всякого чувства жалости, Эмма приложила Империусом несчастную медсестру на посту и узнала у той, где лежит Джон Доу. Но уже около нужной палаты замерла. У нее внутри все сжалось, а руки затряслись так, что Эмма с трудом смогла ухватиться за ручку двери.
«Господи! Да открой уже эту чертову дверь!» — рыкнула сама на себя Эмма и резко повернула ручку.
Она медленно вошла в палату и сглотнув, огляделась.
В тускло освещенной палате была лишь одна кровать, перед которой стояла задернутая ширма, из-за которой раздавался мерный звук больничных мониторов. Эмма сжала кулаки по обе стороны от себя и подойдя к ширме, сделала глубокий вздох и отдернула ее.
Она не удержалась от всхлипа и прижала руку ко рту.
Перед ней лежала ее вредная потеряшка — Румпельштильцхен собственной, весьма побитой персоной. Висок и бровь на правой стороне был рассечен, рука, тоже правая, была в гипсе и лежала у него на животе. На лице у него была кислородная маска, а ресницы едва заметно дрожали.
Эмма пресекла оставшиеся пространство и подошла к нему. Она вытянула дрожащую руку и сжала ладонь его неповрежденной руки. Его ладонь, обычно теплая, сейчас была прохладной и неподвижной. Очередной всхлип сорвался с ее губ.
— Страдалец ты мой… — тихо выдохнула Эмма, и наклонившись, едва ощутимо коснулась губами его лба. — Что ж ты у меня такой невезучий…
 
К несчастью, это был не сказочный мир, да и не Сторибрук. Одним поцелуем пробудить тут не выйдет. Хотя Эмма в этот момент, если честно, об этом даже и не думала. На нее вдруг навалилась такая усталость… Она хотела бы его исцелить, но кроме поверхностных ран, ничего бы не смогла исправить. К тому же, Эмма последние силы потратила на то, чтобы перенестись сюда.
— Проснись, бес проклятый… — ласково сказала Эмма. — Я тут уже вся измучилась. Кто бы знал, что мне будет без тебя так хреново… А мне нервничать сейчас, ох, как вредно, — тут она тихо хихикнула и коснулась его левого виска. — Да, да. Твое прошлое златоокое я весьма шустрым оказался… — и тяжко вздохнув, Эмма едва слышно прошептала: — Я никогда еще такого не чувствовала… Что же ты со мной наделал?… Пережила предательство и не одно, войну, раны, пытки, несчастное детство, голод, побои, но вот без тебя едва пару недель протянула. Но я тебя прощу, если ты только проснешься…
Но в ответ была лишь тишина и гул больничных аппаратов. Эмма рвано вздохнула, и притянув стул, стоящий неподалеку, положила на него ноги. Она пристроилась рядом с ним и прижавшись спиной к боку колдуна, обняла безвольно лежащую руку. Беззвучные слезы текли из-под ее зажмуренных век, и плечи мелко тряслись. Но и это продолжалось недолго, усталость и стресс всех этих дней разом на нее навалились, и Эмма просто вырубилась, не смотря на неудобную позу.
***
Белль, выгоняющая его за границу, кажется, холод асфальта под его коленями, которые взорвались болью, когда он упал на них, особенно в искалеченной ноге… Вроде, потом он куда-то хромал… Самое четкое, что он помнил, так это свет фар и агония… Агония, которая словно лава, растеклась по его жилам, особенно с правой стороны, а потом пришла тьма. Благословенна тьма, дарящая покой и отнимающую всю боль, как и мысли.
Румпельштильцхен не знал, сколько он пребывал в этой темноте.
Но в какой-то момент она стала рассеиваться, и он вновь смог ощутить свое побитое и ноющее, везде где только можно и нельзя, тело, а мысли вялым потоком потекли у него в голове.
«Где я?.. И что со мной?..» — заторможенно подумал Румпельштильцхен, с трудом приподняв тяжелые веки. Казалось, те налились свинцом, и ему только с четвертого раза все же удалось открыть глаза. Перед его мутным взором первым делом появился белый потолок, судя по отдаленным звукам пищащих мониторов, больницы. Пару раз моргнув, он понял, что у него на лице была маска, и он рефлекторно попытался убрать мешающий ему предмет с лица, но не смог этого сделать. Его правая рука болела и кажется была заключена в гипс, а вот левую он просто не чувствовал, но прежде, чем он успел запаниковать, понял, что та просто затекла из-за странного веса на ней, от которого так же его левый бок нагрелся.
Он нахмурился, и с усилием повернув голову немного в сторону, посмотрел вниз. От вида светлой макушки женщины, которая лежала наполовину под его боком, а наполовину на стуле, обнимающая его руку, как любимую плюшевую игрушку, угол его губ против воли дернулся.
«А думал, что больше не увижу… — подумал он с радостным вздохом. — …старый ты дурак, забыл, что для этой женщины невозможного нет».
Он неуверенно пошевелил пальцами правой руки, и поняв, что кое-какая подвижность в его несчастной конечности все же сохранилась, неловко стянул с себя маску. После чего, прикоснулся кончиками пальцев к золотой гриве. Эмма тут же заворчала и вдруг резко села.
 
«Она выглядит такой уставшей и измученной», — с тревогой подумал Румпельштильцхен, а вслух просипел:
— Эмма…
Его горло было такое сухое, как и губы, что он едва смог выдавить из себя одно единственное слово.
— Румпель… — тихо выдохнула Эмма, и увидев, как он облизывает сухие губы, встала, на миг покачнувшись, отчего мужчина еще больше нахмурился, и подошла к тумбе, где стоял графин с водой. Налив немного в стакан, она вернулась на место и помогла ему сделать глоток.