Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь Спаситель! (СИ)

Эмма вздохнула.
— Мне нужно, чтобы ты осмотрел меня по… женской части, — тихо сказала она, оглядываясь по сторонам.
Тот поднял брови.
— Я же не гениколог, — возмущенно сказал он.
Блондинка выразительно глянула на него.
— А роды у моей матери ты принимал как? На ощупь и в темноте? Или случайно мимо пробегал и поймал моего брата, когда он выскочил из утробы моей маман? — язвительно спросила Эмма, помня, с каким смущением ее родительница рассказывала, что роды у нее принял парень, с которым та провела одну ночь.
Вейл фыркнул и поджав губы, махнул головой в один из коридоров.
— Хорошо, идем.
Спустя час унизительных расспросов о ее половой жизни, менструациях, пары колб крови и пребывание на дурацком гинекологическом кресле, терпя Вейла у себя между ног, как бы пошло это не звучало, Эмма, наконец, лежа на кушетке и почти не чувствуя холодного геля у себя на животе, услышала подтверждение того, о чем только вчера подумала.
— Вы беременны, шериф Свон, причем уже довольно… сильно, — ехидно сказал Вейл, водя датчиком у нее по животу. Который, кстати, едва ли вырос, хотя если она не ошибалась, уже должен был бы.
— Но почему живот почти не вырос? — хрипло сказала Эмма, не отрывая взгляда от монитора, где был виден уже почти полностью сформировавшийся малыш, хотя и очень маленький.
«Господи… Хотела свой личный кабачок, и вот получай», — немного истерично думала она.
Нет, она уже и так знала, что беременна. Восемь тестов, которые она сделала в хижине и которые все еще валялись на столике, ей это очень четко подсказали, но все же… Все же видеть это на мониторе УЗИ совсем по другому, нежели на пластмассовой палке пару полос. Ею вдруг овладел жуткий страх, что с ребенком что-то не так. Не так из-за нее. Ведь она за последние почти четыре месяца успела попрыгать по порталам времени, побегать от зубастиков из снега и… Да что она только не делала! Особенно то, чем нормальные беременные женщины не занимаются!
«Нормальные женщины и понимают, что они беременны, чутка пораньше, а не тогда, когда уже почти половина той самой беременности прошла!» — самоуничижительно подумала она и глянула на Вейла.
— Не беспокойтесь так, — умиротворяюще сказал он. — У некоторых женщин и до конца срока живот почти не виден. А может уже через неделю вы не влезете в любимые джинсы. Тут все зависит от того, как плод лежит. У вас он просто находится ближе к позвоночнику, вот поэтому ничего почти и не видно, но малыш здоровый, сердце у него весьма бодро бьется, чуть подрастет, перевернется, и новый гардероб станет вам необходим.
С неохотой, Эмма оторвала взгляд от монитора, вытерла гель с живота и встала с кушетки.
«Сиськи Морганы, я — буду мамой! Опять», — ошарашено думала она, переодеваясь в свою одежду за ширмой. Но покровительственно положив руки на едва заметный изгиб своего живота, Эмма решительно закончила свою мысль: — «Но в этот раз, я, во чтобы то не стало, не облажаюсь, кроха. Я буду самой потрясной мамой на свете. Той, которой никогда не было у меня. И уж точно никому тебя не отдам. Второй раз я так не облажаюсь. Я клянусь».
========== Глава 38 или очередной удар ==========
Вейл оказался прав.
Уже к середине второй недели, после приема, живот пришлось прятать под широкими кофтами. Конечно, можно было бы спрятать его под заклятием гламура, но Эмма не хотела тратить магию на это энергозатратное заклинание. Ее организм и так был истощен, а дополнительная нагрузка была сейчас только во вред. Она так и не смогла нормально выспаться, все еще продолжая мучиться от бессонницы, и даже снотворное, которое ей можно было бы в ее состоянии, и ради которого она в общем-то к Вейлу и пошла, не очень-то помогало. По крайней мере, к ней, отчасти, вернулся аппетит, но с учетом того, что ее все еще выворачивало наизнанку, это вряд ли могло считаться хорошей новостью.
Хотя, кое-что хорошее, ну не для Эммы, а для Эльзы, все же произошло. Сестра мультяхи — Анна, «таинственным» образом причалила в один из дней, вместе со своим бойфрендом, к берегам Сторибрука.
 
В сундуке.
Хотя здесь это было нормальным явлением.
На этом все хорошее, в общем-то, и кончилось. В остальном, на Эмму, как из рога изобилия, посыпались проблемы.
Для начала выяснилось, что Ингрид, при помощи какого-то зеркала (как же она ненавидела всяческие отражающие магические стекляшки!), хотела наложить на город очередное проклятие. Но самое хреновое было, как бы это эгоистично не звучало, в том, что на ее запрос так и не ответили. Ей бы о спасении города думать, но ничего кроме мыслей о Румпеле, где-то там бродящем, и их будущем ребенке в голову не лезло. Она даже кинжал стала везде таскать за собой. Глупость, конечно, но так ей казалось, что она ближе к Темному. Это все гормоны, не иначе.
Хотя, кое-что хорошее еще все же случилось. И оно как раз сейчас потихоньку скреблось в дверь ломбарда, куда Эмма передислоцировалась из хижины. В том домишке ей теперь было жуть, как тоскливо, да и зелье поиска, ее запасной вариант, варить здесь было удобнее. Да и вообще, кто ей мог запретить? К тому же, здесь ее искать будут в последнюю очередь.
— Лебедь, прием. Это мангуст, — тихо, но четко донеслось из-за двери. — Путь чист.
Эмма хихикнула и открыла дверь.
— Заходи уже, — с улыбкой сказала она сыну, и потрепав прошмыгнувшего мальчика внутрь по макушке, добавила: — Шпион ты мой.
Генри усмехнулся и торжественно протянул ей коробку.
— Я пиццу принес, — гордо сказал он.
— Спасибо, — искренне сказала Эмма, которая как раз жаждала пиццы. Правда пиццу она бы хотела с M&M’s, но не все в этой жизни можно получить. В крайнем случае, можно насыпать сверху.
Тут Генри снял рюкзак, и вытащил оттуда пару банок мороженого, шоколад и… банку пикули? По мере того, как из рюкзака сына появлялась самая разнообразная еда, брови Эммы поднимались все выше и выше.
— И что это за праздник живота? — ошарашенно спросила она, смотря на заваленную банками, пакетиками и прочим витрину.
— Ну, я помню, что бабуля жаждала всего и сразу, причем в странных композициях и вот, — сказал Генри, поставив банку Нутеллы на витрину и выдохнул. Свой рюкзак из-за всего этого он еле донес. Аж устал.
Губы Эммы вдруг пересохли. Она не дура и прекрасно смогла понять намек сына, но как он?.. Она ведь еще никому не сказала.
— Генри… — хриплым голосом начала она.
— Мам, — твердо остановил ее не по годам развитый сын. — Я же не идиот, хотя еще и ребенок. Ты ведь беременна, верно?
— Да, — неуверенно ответила Эмма, чувствуя себя вдруг, как нашкодивший подросток. Она растерянно моргнула и тихо добавила: — Ты не злишься? Я хотела тебе рассказать, но…
— Нет, — пожав плечами, сказал Генри. — Я всегда хотел братика или сестренку.
После чего, спокойно вскрыл одну из шоколадок и откусил кусочек. А вот Эмма окончательно потерялась. Она так нервничала, готовилась к истерике, к злости… Но никак она не ожидала, что, во-первых, ее сын сам все поймет, а во-вторых, так спокойно все воспримет. Внезапно, на глазах у нее навернулись слезы от осознания того, какой у нее умный и проницательный ребенок, и она шмыгнув носом, обняла мальчика.
— Мам? Ты чего?.. — растерянно спросил Генри, увидев, как та расплакалась, но вспомнив, как бабуля рыдала по любому поводу до рождения Лео, затих.
Женщины, что с них взять.
— Прости, — неловко сказала она, отойдя от мальчика, и вытерла слезы. — Твоя старая мать стала той еще плаксой.
— Ничего, это наверное гормоны, — мудро заметил Генри, помня, как про эти «гормоны» шепотом говорил дед, когда бабушка расплакалась, увидев, как тот убил муху.
 
Эмма издала влажный смешок и потрепав его по челке, отчего он заворчал, сказала:
— Ладно, мужичок мой, давайка перекусим. Не зря же ты все это сюда тащил.
***
После их импровизированного пира, Генри неожиданно тихо спросил:
— Так никто и не позвонил?
Блондинка замерла. Она знала о чем ее спрашивает ребенок, сама же взяла и ляпнула, когда они впервые увиделись после того инцидента в участке. Знакомая волна печали тут же накрыла ее с головой. Ее саму этот вопрос безмерно мучил. И с каждым прошедшим часом ей становилось все хуже. Ведь Румпеля уже нет третью неделю!.. Эмме казалось, что еще немного, и она сойдет с ума от беспомощности.