Проклятие Черного Аспида (полная версия из двух частей)

– Холодно, – прошептала и сжала его руку у себя на животе. – Нам.
– Сейчас…сейчас я вас согрею.
– Позаботься о Джейсоне…
– Мы вместе позаботимся. Вместе.
Содрал с себя плащ, опустился в снег и меня к себе на колени уложил, укутывая, прижимая к себе. В сизых глазах своя личная буря, свой ливень дрожит. Мой сильный дьявол плачет… и я вместе с ним, руку его так и держу на своем животе. Так и не смогла я тебе родить малыша, Морган… ни здесь, ни там.
– Прости меня, Ждана!
Рывком к себе прижал, зарываясь лицом в мои волосы, ероша их и содрогаясь всем телом, – прости, не уберег вас… не уберег… будь все проклято, не уберег!
Дышит сквозь зубы, рвано, быстро, со стонами. И я слышу, как шуршит что-то в снегу, в деревьях, мне страшно и хочется сильнее к нему прижаться. Чтоб держал крепче, не отпускал.
– Помнишь…помнишь, как ты говорил.
– Что говорил?
Ловит губами мои пальцы, глядя мне в глаза, не отпуская.
– Говорил… что будешь меня ждать.
Кивнул и стиснул челюсти, побледнел, губы кусает и дрожит весь.
– Буду. Сотню лет ждать готов. В этой жизни, в следующей и, скорее всего, ждал в сотнях других.
Мы оба знаем, что я умираю. Но мне почему-то не страшно. Теперь я точно знаю, зачем появилась здесь.
– Морган!
Он поднял руку, не давая Уиллу говорить, не переставая смотреть мне в глаза.
– Агнес мертва… со мной священник.
Я вижу, как Морган прижимает к щеке мои окровавленные пальцы, и на его смуглой коже остаются следы, как тяжело ему дается каждый вздох.
– Выйдешь за меня, Ждана? Молчи… просто кивни… О, Господи! Почемуууууу?! Почемууу… когда я был так счастлив… почемууу?! Почему она, а не я? Почему ты не дождалась меня там, Лизааа… это должен был быть я. Яяяяяяя!
Сжала его пальцы, привлекая внимание, кивая.
– Быстрее. У нас мало времени. Сделай это, святой Отец! Обвенчай нас!
И их голоса исчезают, растворяются. Я их то слышу, то нет.
– Ждана…Лизаааа, посмотри на меня, не уходи. Посмотри. Скажи – да…
Киваю, закатывая глаза и пытаясь удержать его взгляд, пытаясь до последнего держаться за этот взгляд. Потому что с ним не страшно. По руке что-то проползло и исчезло. Запястье больше ничего не сжимало.
– Пока смерть не…
– Обручит нас… Поцелуй меня.
Морган прижался дрожащими губами к моим губам. Жадно, страстно. Выдохнула и почувствовала, как закрываются веки, услышала оглушительный нечеловеческий вой… он становился все тише и тише, пока совсем не исчез.
***
– Скоро туман придет…
Сказал Уилл, и Морган посмотрел на него страшными глазами.
– Тихо. – оборвал его шепотом и отвел взгляд, снова всматриваясь в умиротворенное лицо Ждана, покоящейся у него на груди. Ветер играет в ее волосах, путает в них снежинки.
– Что?
– Ты её разбудишь!
Прижал к себе тело Ждана, сильнее укутывая в плащ, откидываясь назад и прислоняясь спиной к ели.
– Она уже не проснется, Ламберт. Давай вместе закопаем ее и вернемся в монастырь. По весне на этой поляне цветут прекрасные цветы. Они бы ей понравились. Да упокой господь ее душу и нерождённого младенца.
– Замолчи, я сказал! Не мешай им спать!
Шикнул на Уилла, нежно погладил живот Ждана, и Блэр осенил себя крестным знамением, попятившись назад от жуткого взгляда герцога. Прошло уже несколько часов с той секунды, когда сестра Уилла сделала свой последний вдох в губы своего мужа, и от адского вопля Ламберта содрогнулась земля. Жуткий, невыносимый крик. Нечеловеческий и страшный. Уилл никогда его не забудет. Ничего страшнее он в своей жизни не слыхал.
Морган целовал ее губы, прижимал к себе, гладил ее живот, лицо, волосы и орал.
А Уилл и уцелевшие воины стояли молча, сняв головные уборы, и смотрели на это горе, которое выглядело намного страшнее, чем вся смерть вокруг них, разбросавшая свои ужасные трофеи по всему полю.
Но одно дело, когда умирают солдаты, а совсем другое, когда молодая и красивая женщина, ожидающая малыша. Она закрыла собой Ламберта. Стрела предназначалась ему. И понимание этого сводило герцога с ума. Да, они поймали уцелевших тварей и жестоко с ними расправились, но Лиз это уже не вернет.
Маленькую Лиз, такую милую и добрую… Он видит ее бледное лицо, ее тонкие руки, все еще обвитые вокруг шеи обезумевшего Моргана, который так и не выпустил ее из рук. Видит и не может поверить, что она действительно мертва, а не спит на груди у своего мужа.
Вдалеке зашуршали деревья, и хлопья снега взметнулись вверх от порыва ветра.
– Холод приближается. Надо уходить, – прошептал и понял, что безумие овладевает и им. Ему тоже страшно разбудить Элизу. Такую маленькую и хрупкую в руках герцога.
– По закону ты можешь быть регентом, пока Джейсон не достигнет совершеннолетия. Прекрати войну, Уилл. Сделай это.
– Нет… мы сделаем это вместе, брат.
Морган прижал к себе Ждана сильнее и закрыл глаза, прислоняясь щекой к ее припорошённым снегом волосам.
– Уходи. Я обещал ей, что никогда ее не отпущу.
– Ей уже все равно!
– Нет… не все равно. Она здесь… ты просто ее не видишь и не чувствуешь, как я. Она ждет меня. Они ждут.
Запрокинул голову и снова положил ладонь на живот Лиз.
Когда солдаты скрылись за деревьями, а туман пополз по снегу, закрывая макушки елей, накрывая тела покрывалом, Морган встал на колени вместе со своей ношей. Повернулся лицом к туману.
– Как и обещал. Никому и никогда не отдам тебя. Ты моя, Ждана… мояяяяяя…. навечно!
И все закрыло белой пеленой, плотной, как молоко. Несколько минут ледяной воздух напоминал застывший кисель, а потом начал постепенно рассеиваться.
Они так и стояли вдвоем, как каменная статуя. Мужчина с женщиной на руках. Покрытые инеем, сросшиеся друг с другом.
Они никогда не узнают, что это был последний туман, опустившийся на землю… не увидят, как уже через несколько часов снег начал таять….
…А через месяц на этом месте стояли два камня, возле них пробилась трава и показались первые весенние цветы…
ГЛАВА 19 
В чертоге павших королей
Танцевала Дженни в окружении призраков:
Тех, кого она потеряла и кого обрела,
Тех, кто любил её больше жизни.
Те, кто однажды ушёл безвозвратно,
Чьи имена она не могла воскресить в памяти,
Кружили вокруг средь хладных старых камней,
Прогоняя прочь её скорбь и страдания.
И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
Ей хотелось лишь остаться здесь навеки.
И длился их танец весь день и ночь,
Под снегом, покрывшим чертоги,
Сменились зима и лето, и вновь опустилась зима,
Пока не пали сокрушенные стены.
И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
Ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
Ей хотелось лишь остаться здесь навеки.
(с) Перевод песни Jenny of Oldstones (Florence and the Machine)
– Как обидно… а ведь малыш еще жив. Я слышала, как сердечко бьется.
Произнес женский голос. Довольно молодой.
– Но он слишком мал, чтобы мы могли его спасти, Ань. Жизнь, увы, несправедлива.
– Да… Восемнадцать недель. Мне жаль ее мужа… он пронес ее тяжело раненый с травмой головы, более шестидесяти километров. Дорогу перекрыли из-за обвала, и ему пришлось идти до окружной. И… и все зря…
– Он в тяжелом состоянии, потерял много крови и обморозил ноги. Еще не пришел в сознание. И вряд ли придет. Он агонизирует. Ему осталось от пары часов до пары суток.