Проклятие Черного Аспида (полная версия из двух частей)

– Да, Георгий Васильевич сказал мне… И ребеночек погибнет… как же жаль. Может, оно и к лучшему… что они все… Такое горе пережить очень трудно. Ты записал время смерти?
– Да. Все зафиксировал. Накрой ее. Сейчас позову санитара, увезет тело в морг.
Я их слышала, понимала и одновременно не понимала. Голоса стихли, а я не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Они были словно каменными. Постепенно их начало покалывать, пощипывать, как после онемения. И чувствительность начала возвращаться. Как будто после сильного мороза отходят конечности.
Я сделала резкий вдох, такой сильный, что услыхала его вместе с собственным стоном. Открыла глаза и увидела перед ними белую пелену, взмахнула в панике руками – пелена оказалась осязаемой, и я сдернула с себя простыню.
Уселась на постели. Шумно и тяжело дыша, глядя перед собой застывшим взглядом. Все звуки доносятся как будто их исказили и растянули, как сквозь вату или толщу воды. Медленно повернула голову в бок и увидела отключенные аппараты жизнеобеспечения, посмотрела на свои руки – они в кровоподтеках и следах от иголок, перевела взгляд на ноги и вскрикнула – на одной из них бирка торчит. Сдернула ее и поднесла к глазам. О Боже! Там стоит дата моего рождения и…. смерти. Я встала в полный рост и чуть не упала, колени подогнулись, и я удержалась за кровать, чувствуя головокружение, дикую слабость и мурашки на всем теле. Я вернулась… я снова в своем мире и в своей реальности.
Ручка двери повернулась, и в палату вошел санитар, что-то насвистывая. Когда увидел меня, замолчал, его глаза широко распахнулись. Так широко, что казалось сейчас повылазят из орбит. Он открыл рот, а закричать не смог.
Значит, я таки умерла… Или, по крайней мере, они так считали…. МОРГАН! МИША! Они о нем говорили, говорили, что он… О Боже!. Я бросилась к санитару и тряхнула его за плечи.
– Где Михаил? Мой муж! Где он? Мы попали в аварию вместе!
Тот стоит и моргает, смотрит на меня сумасшедшим взглядом, челюсть нижняя трясется, побледнел до синевы.
– Да, я живая. Так бывает. Кома. Все дела. Отомри уже! Где муж мой? Где он?
– Эээээ...
Он явно начал заикаться. В палату вошла медсестра и тоже чуть не заорала.
– Только не падайте в обморок! – но она обмякла, и санитар ее подхватил под руки.
Черт с вами! Идиоты! Выбежала из палаты и бросилась в соседнюю. Распахнула дверь, затем в еще одну и еще. Пока не ощутила, как будто удар в солнечное сплетение. Где-то доносился монотонный звук. Так пищат аппараты, когда кто-то… когда кто-то умирает. Я помчалась туда. Не знаю почему, как что-то потянуло за руку, за самое сердце, заставляя распахнуть дверь и заскочить в помещение.
Врачи столпились вокруг постели, кто-то делал искусственное дыхание человеку на постели, двое других схватили дефибриллятор. Я оттолкнула одного из врачей и склонилась над Морганом… над моим Мишей. Над моим мужчиной. И какая к черту разница, где мы и как его зовут. Это уже не имеет никакого значения. Его лицо было цвета снега и льда, а веки отливали синевой. Он… он не дышал и выглядел так… так, словно… И мне не хотелось в это верить… не хотелось принимать то, что он уходит… Я склонилась над ним, над его губами и прошептала срывающимся голосом.
– Я здесь… я дождалась… не уходи… слышишь? Не уходи! Родной мой, любимый мой. Здесь. Жива. Чувствуешь меня? – осыпала его лицо поцелуями, сжала его руки, обвитые проводами и жгутами.
– Кто это? Уведите ее немедленно!
– Да! Уберите отсюда эту женщину!
Но я оттолкнула того, кто попытался меня отодрать от Миши. И вцепилась в руки мужа, не давая себя оттащить.
– Как же так? Каааак? Я здесь… а ты уходишь. Вернись…
 Но аппарат продолжал пищать монотонно ровным звуком. В палату заскочила та самая медсестра.
– Она….она… ее смерть констатировали час назад.
Дефибриллятор убрали, а я сжимала его холодные пальцы, прижимая их к щекам.
– Я жива. Я здесь. Только не уходи. Ты обещал, что не оставишь меня. Обещал мне, Мишаааа. Ты обещал! Я люблю тебя! Я так безумно тебя люблю!
– Запишите время смерти…
И в эту секунду что-то пискнуло, меняя тон, громче, выше, чаще. Подняла голову и посмотрела на экран, потом снова на Мишу. Дааааа! Возвращайся ко мне! Давай!
Врачи снова начали суетится, бегать вокруг нас, ставить капельницы. А я так и сжимала его руку, глядя в глаза и тяжело дыша.
– Невероятно! Это… это что-то невероятное! Я не верю, что видел это своими глазами. Они же были мертвы. Оба. Она и потом он.
Но я их не слушала. Я всматривалась в лицо мужчины, лежащего передо мной. В маленький шрам под каймой волос на лбу, на четкую линию губ, на подрагивающие ресницы. Как будто не было того времени и этого. Как будто мы с ним вне его. Вне всяких измерений.
– Елизавета… вам нельзя долго стоять. Пройдемте со мной. Нам нужно взять анализы… За ним присмотрят. Кризис миновал.
Я повернулась к врачу и подпрыгнула от неожиданности. На меня смотрел Чарльз. Это был он. Или этот человек очень сильно на него похож. Я перевела взгляд на Мишу и снова на врача.
– Меня зовут Георгий Васильевич. И я ваш лечащий врач. Мы с Мишей учились вместе… и я приложил максимум усилий, чтобы спасти его. В любом случае, это чудо, то, что он жив…. чудо самое настоящее.
– Что с ним? И… и со мной?
– У него травма головы, рваная рана в боку, ожоги и обморожение ног. Пока он вас нес, потерял много крови и обморозил ступни, так как идти пришлось без обуви. У вас… предположительно внутреннее кровотечение, отек легких и выкидыш.
Скептически осмотрел меня и приподнял одну бровь.
– Но теперь я в этом очень сомневаюсь. Надо провести обследование. И… вы знаете точно срок вашей беременности?
Я невольно схватилась за живот и чуть не всхлипнула.
– Выкидыш?
– Предположительно должен был быть.
Прижала ладони к животу и смотрела на врача взглядом полным отчаяния.
– Мы провели ультразвуковое исследование, и, исходя из полученных результатов, у вас одноплодная беременность с одним живым плодом, предположительно мужского пола. Срок восемнадцать-девятнадцать недель. Но… в случае вашей смерти, он считался бы нежизнеспособным вне материнского организма.
Я почувствовала, как по щекам потекли слезы и посмотрела на Мишу – вокруг него крутилась медсестра и датчики попискивали равномерно и спокойно.
– Я хочу остаться рядом с ним.
– Это исключено.
– Вы сказали, что учились вместе… разве вы не можете сделать одолжение? После всего, что было… мне необходимо находиться рядом.
– Останьтесь на несколько минут. Нам нужно вас обследовать. Вас и ребенка. Убедиться, что все хорошо.
Когда врач вышел из палаты, я подошла к Мише и села на краешек его постели, сплела его пальцы со своими.
– Ты, наверное, в это не поверишь… я и сама не верю. У нас будет сын. Слышишь, Миша… сын…
Он распахнул глаза внезапно, широко, выгнувшись дугой на постели. И я тут же склонилась над ним
– Я здесь. Я с тобой.
Он не мог никак отдышаться, не мог сфокусировать взгляд на мне, его всего трясло. Пока вдруг не встретился со мной взглядом и не притянул с рыком к себе, выдирая иголки из вен, сжимая меня сильно дрожащими руками.
– Живаааа… моя девочка, ты жива. – шепчет хрипло, стонет каждое слово, – С ума сойти… живая. – сопит, рвано дышит и весь дрожит – Мне снился страшный сон… жуткий. Я видел, как ты умираешь у меня на руках. Вокруг холод адский и ты истекаешь кровью. А потом этот туман. Я орал, как безумный…. орал над твоим телом.
У меня сердце зашлось… Я поняла, что он видел. Видел меня глазами Моргана. Значит, я не ошиблась… не ошиблась. Нет Моргана и нет Миши… нет имени. Есть он… есть тот, кого я обречена любить вечно.
– Я жива, и ты жив… и наш мальчик тоже жив.
Смотрит с неверием… а я качаю утвердительно головой.
– Да… я жду от тебя ребенка, М…Миша. У нас будет малыш.
Потянул к себе, и я склонила голову к нему на грудь, позволяя длинным пальцам мужа перебирать мои волосы и тяжело вздыхая при мысли о Джейсоне… со мной остались все, кроме него…. все, кроме младенца, которого я полюбила всей душой. Но его взять с собой невозможно…