Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
«ЧЕМ ТЫ ЖИВА, ДУША?»
 
 Перевод А. Косс 
 
 
 
Чем ты жива, душа? Что обретешь в труде?
 
Дождь по воде.
 
Чем ты жива, душа? Что тебя в путь влечет?
 
Ветер с высот.
 
 
 
Что тебе силу даст, чтоб возродилась ты?
 
Тьма пустоты.
 
          Дождь по воде.
 
          Ветер с высот.
 
          Тьма пустоты.
 
 
 
Дождь — это слезы, что небо льет,
 
И стонет ветер, что мир — тюрьма,
 
Тьма — безнадежности вечный гнет,
 
Жизнь — это дождь, и ветер, и тьма.
 
 
  
РАМОН ДЕЛЬ ВАЛЬЕ-ИНКЛАН
 
 Рамон дель Валье-Инклан(1866–1936). — Выдающийся прозаик, поэт, драматург, общественный деятель. Видный представитель литературного «поколения 98 года», отразившего духовный кризис испанского общества на рубеже двух веков. Первая книга прозы, «Женские лики», опубликована в 1895 г., а первый сборник стихов, проникнутый мотивами галисийского фольклора («Ароматы легенды»), — в 1907 г. Славу виртуозного мастера стиля составили ему «Сонаты» («Воспоминания маркиза де Брадомина», 1901–1905), которые по праву называют поэмами в прозе. В области драматургии Валье-Инклан выступил как создатель жанра эсперпенто (небольшая гротескная пьеса). Его перу принадлежат также поэтические сборники «Трубка гашиша» (1919) и «Странник» (1920). Все три книги стихов, включая «Ароматы легенды», были собраны в томе «Лирические ключи» (1930).
В 30-е годы Валье-Инклан стал одним из лидеров антифашистской интеллигенции. В 1932 г. представлял Испанию в инициативном комитете Международного антивоенного конгресса, в 1935 г. был избран в президиум Первого конгресса писателей в защиту культуры.
  
ГЕОРГИКИ  [148]
 
 Перевод В. Дубина 
 
 
 
Колокола в лазури, блеснув росой студеной,
 
Ударили с зарею над деревушкой сонной,
 
И двинулись крестьяне за утренней звездою,
 
И семена ложатся озимой бороздою.
 
Луна уже заходит, бледна как привиденье,
 
И жаворонок прянул из придорожной тени.
 
 
 
Ворчит потешный жернов, стучит уток веселый,
 
Ведя псалом во славу холстины и помола,
 
И, серебром сверкая на обомшелом шлюзе,
 
Ручей молитвы шепчет в пожухлой кукурузе,
 
И шаткие колеса, скрипя под водостоком,
 
Горюют, как старушки, о времени далеком.
 
 
 
Снует челнок проворный, снует не уставая,
 
Чтоб полнилась холстами укладка вековая;
 
Ворота мукомольни под виноградом спелым
 
По божьему завету кровь обручают с телом,
 
И ныне и вовеки благословляет небо,
 
Как таинство святое, союз Лозы и Хлеба.
 
 
 
С покосов дальних тянет прохладой и тимьяном;
 
Чернеет зябь, готова к посевам долгожданным,
 
И бродят по лощине среди былья сырого
 
Чумазые подпаски и рыжие коровы,
 
А по-над деревушкой, лазурью осененной,
 
Несутся отголоски заутреннего звона.
 
 
 
Белая голубка
 
все вилась над розой
 
и монаху в клюве
 
приносила просо.
 
 
  
КОНЕЦ КАРНАВАЛА
  
 Перевод Ю. Петрова 
 
 
 
День зимний. Поста начало.
 
Веселой гульбе конец.
 
Отходную карнавалу
 
дождь бормочет, как чтец.
 
 
 
Не совпадая в ритмах,
 
рыдают, вопят сообща
 
фигуры в бумажных митрах
 
и в простынях, как в плащах.
 
 
 
Латинян столпотворенье —
 
рыданий, теней, колпаков;
 
рельсов трамвайных струенье
 
по лужам, в огнях кабаков.
 
 
 
Ура Коломбине! Лохмотья
 
благоухают на ней —
 
духами и потной плотью
 
разит за версту. Эгей!
 
 
 
Белилами мазана маска
 
суетящегося Пьеро.
 
А рядом — оскал: Тараска,
 
раскрашенная пестро.
 
 
 
Торгаш плутоватый шали
 
раскинул у фонаря,
 
чтобы девиц искушали,
 
радугами горя.
 
 
 
Как плавно плывет красотка!
 
Как шелк ее шали тяжел!
 
Из лепета сплетниц соткан
 
над локонами ореол!
 
 
 
Пьянчуга носатый храбро
 
размахивает метлой. —
 
Носище картонный! Швабра!
 
Чумазый! Горшок с золой!..
 
 
 
Ханыга из сточной канавы
 
вопит, непотребен, как черт;
 
грязная нищенка травы
 
в ступке своей толчет.
 
 
 
Как смерчами, свалены в груды
 
бидоны, кастрюли, котлы,
 
и свет на горы посуды
 
косо глядит из мглы.
 
 
 
Глянь-ка — Маркизом помятым
 
назначено под фонарем
 
свиданье с бравым Солдатом —
 
саженным богатырем!
 
 
 
Обнюхиваясь во мраке,
 
рыча и дыша тяжело,
 
жалуются собаки
 
на человечье зло.
 
 
 
Следом за вечером — сонно,
 
как бы издалека,
 
приходит аккордеона
 
плачущего тоска.
 
 
 
Цветных фонариков стая
 
под ветром сбилась с пути
 
и мечется, осыпая
 
в лужи цветы конфетти.
 
 
 
Муки лицо открыто.
 
Вечер бессмыслен, зол.
 
Тянет свои копыта
 
к митре Приора Козел.
 
 
 
Сутемь. Скулит под сурдинку
 
ветер — хмурый певец.
 
Похороны Сардинки.
 
Карнавала конец.
 
 
  
ОБЛЕТЕВШАЯ РОЗА
 
 Перевод М. Самаева 
 
 
 
Купол неба строгий,
 
Тихая листва,
 
Месяц златорогий,
 
Колокол, сова…
 
 
 
Краткой и торопкой
 
Жизни — «почему?..» —
 
Кануть вместе с тропкой
 
Следу моему.
 
 
 
Сгинули в тумане
 
И года и сны.
 
Разочарований
 
Доводы верны.
 
 
 
И под звуки глорий
 
Дни глотает мгла.
 
Все, что помню, вскоре
 
Запушит зола.
 
 
 
От былого пыла
 
Ничего не стало,
 
Даже пепел стылый
 
Ветром разметало.
 
 
 
Бриз в листве маиса,
 
Лягушачьи кваки,
 
Тихи кипарисы
 
И огни во мраке.
 
 
 
Путь во тьму размотан,
 
Мертвый свет ночной
 
На распятьях — вот он,
 
День последний мой.
 
 
 
Купол неба строгий,
 
Тихая листва,
 
Месяц златорогий,
 
Колокол, сова…