Западноевропейская поэзия XХ века. Антология
Часть 87 из 190 Информация о книге
МАНУЭЛЬ МАЧАДО
Мануэль Мачадо(1874–1947). — Поэт, драматург, литературный критик. Брат великого испанского поэта Антонио Мачадо (1875–1939), совместно с которым написал ряд пьес в стихах. Один из наиболее близких к модернизму представителей «поколения 98 года», Мануэль Мачадо-и-Руис, по выражению испанского критика Сайпса де Роблеса, был «певцом мимолетного и эфемерного». Блестящий, но несколько холодный версификатор, он виртуозно имитировал песенную поэзию испанского фольклора, а о знаменитом его стихотворении «Кастилия» Унамуно заметил, что оно одно может обессмертить имя поэта. Основные книги: «Душа» (1905), «Трофеи» (1913), «Севилья и другие стихи» (1918) и др.
РОСАРИО
Перевод М. Самаева
«Мужчина есть мужчина. А в жизни все бывает…»В смиренье этой мысли под вечер вышиваетРосарио, печально склоняясь к рукодельюкрасивой головою, где две гвоздики рдели.Подумает о доме… Как стеклышко блестит он,ее очарованьем, ее теплом пропитан.Она не знает мира, что за окном маячит…Хуан пришел — смеется, а запоздал — поплачет.Он любит, хоть об этом молчит. Чтоб жить под теньюлюбви, он возвратится к ней раньше или позже.И ждет она, и сердцем гнездо обогревает,где нежность распустилась, как тихое растенье.И эту ночь, наверно, ей быть одной. Ну что же…«Мужчина есть мужчина. А в жизни все бывает…»СЕВИЛЬЯНА
Перевод М. Самаева
У сегирийи цыганскойчувственный голос ночимусульманской.Это — взгляда проклятая власть,гиблая пропасть, где пенитсяжизни и смерти пучина.Это — сердцем поющая пленницачерной судьбы и кручины,в вопль исходящая страсть.И в то же время это —дождь андалузского света,крылья, полет и весна…В шалой, задорно-веселой,в ней смеется и шутит Севилья,в ней сегидильявзметает подолы,солнца и соли полна.СОЛЕАРЕС [149]
Перевод В. Столбова
Твои волосы в плен меня взяли,Твои очи меня осудили,А уста приговор отменили.* * *Ни румяна ты, ни бледна,Ни красива ты, ни дурна,Полюбилась ты мне потому, что ты мне полюбилась.КАСТИЛИЯ [150]
Перевод М. Самаева
Слепое солнце раскаленным светомо шлемы и наспинники дробится,и вспыхивают копий острия,как огненные птицы.Слепое солнце, жажда и усталость…Сквозь ад степей кастильских раскаленных —железо, пыль и пот, — верхами едутизгнанник Сид и с ним двенадцать конных.Двор постоялый, сложенный из камня,грязища. Есть ли здесь живые души?Дверь поддалась напору рукоятей.Свет. Воздух обжигающий. Удушье.За грохотом ударовзвук голоса услышали не сразу —хрустальный, робкий. Девочка выходит,она худа и синеглаза,и вся — глаза, а в них, огромных — слезы.Настороженная, глядит с порога,на личике под светлым ореоломиспуг, и любопытство, и тревога.«Ступайте мимо, добрый Сид, — иначепогубят нас по воле государя,разрушат дом, засеют землю солью,возьмут зерно, лежащее в амбаре.Уйдите, Сид, и да хранит вас небо.Кой прок вам предавать нас лютой каре?»Глядит и плачет. Детскими слезамидружине преграждается дорога,и, воинов суровых понуждая,бесстрастный голос произносит: «Трогай!»Слепое солнце, жажда и усталость…Сквозь ад степей кастильских раскаленныхжелезо, пыль и пот, — верхами едутизгнанник Сид и с ним двенадцать конных.КАРМЕН
Перевод М. Самаева
Вечером, когда ветер, нежный, как вздох акаций,зелень дворов предместных свежестью вдруг овеет, —черные кудри Кармен синью небес лоснятся,в черных глазах-озерах страсть потайная зреет.Мимо идет Антоньо, словно бы в ореоле —нежность красивых женщин нам ореолы дарит, —чувствуя долгий-долгий взгляд его, поневолевспыхнет душа у Кармен, в щеки ей кровь ударит.Смотрит, как он проходит. Может быть, обернется…Сердцебиеньем легкий шаг его отдается.И поливая мальвы, перебирая четки,так и застынет, вспомнив отзвук его походки.И заглядится утром в зеркало и притихнет,и в волосах смолистых ранняя роза вспыхнет.ПЕСНИ
Перевод В. Столбова
Пока не поет их народ,Песни еще не песни,А когда их поет народ,Сочинитель уже неизвестен.Такая судьба, без сомненья,Всем песенникам суждена,Остаются их сочиненья,Забываются имена.Ты сделай так, чтобы в людяхХранилась песня твоя.Пуская не твоя она будет,А каждого и ничья.Пусть растворится твой голосВ тысячах голосов.Ты имя отдашь во имяБессмертия твоих слов.