Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
ДЕНЬ ПОМИНОВЕНЬЯ
 
 Перевод 3. Морозкиной 
 
 
 
На берег рушится волна.
 
Вода струями сверху налетела.
 
Но теплится свеча, что мною зажжена.
 
 
 
Я мать любимую увидеть бы хотела…
 
В песок прохладный телом я погружена
 
И знаю: этот мир душе дороже тела…
 
 
 
Душе я больше не нужна.
 
Ее бы я в наряд из раковин одела, —
 
Но, к этой грубой плоти приговорена,
 
 
 
Она в залог мне милой матерью дана.
 
Слежу за ней тайком — далёко залетела.
 
Ее приют — моих багровых скал стена.
 
Она гнездится там, а я осиротела.
 
 
  
СУМЕРКИ
 
 Перевод 3. Морозкиной 
 
 
 
Устало я глаза полузакрыла
 
На сердце у меня туман и мгла
 
Я руку жизни больше не нашла
 
Которую когда-то отстранила
 
И вот меня безмерно поглотила
 
И во плоти на небо увлекла
 
А раннею порою я цвела
 
Ночь радостно меня взрастила
 
Мечта своей волшбою напоила
 
Теперь от щек моих бледнеют зеркала
 
 
  
БЕРРИС ФОН МЮНХГАУЗЕН
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 
 Беррис фон Мюнхгаузен(1874–1945). — Вслед за англичанином Р. Киплингом возродил жанр баллады, воспевающей воинские и рыцарские доблести: «Баллады» (1901), «Книга рыцарских песен» (1903), «Сердце под кольчугой» (1912), «Книга баллад» (1924, 1943). После первой мировой войны реваншистские настроения привели его к нацистам. После разгрома гитлеровской Германии покончил с собой. Мы печатаем ранние стихи поэта, в которых сильна гуманистическая традиция.
  
ЗОЛОТОЙ МЯЧ
 
 
 
Я в отрочестве оценить не мог
 
Любви отца, ее скупого жара;
 
Как все подростки — я не понял дара,
 
Как все мужчины — был суров и строг.
 
 
 
Теперь, презрев любви отцовской гнет,
 
Мой сын возлюбленный взлетает властно;
 
Я жду любви ответной, но напрасно:
 
Он не вернул ее и не вернет.
 
 
 
Как все мужчины, о своей вине
 
Не мысля, он обрек нас на разлуку.
 
Без ревности увижу я, как внуку
 
Он дар вручит, что предназначен мне.
 
 
 
В тени времен мерещится мне сад,
 
Где, жребием играя человечьим,
 
Мяч золотой мы, улыбаясь, мечем
 
Всегда вперед и никогда назад.
 
 
  
СТАРЫЕ ЛАНДСКНЕХТЫ
 
 
 
Есть в Небесах домишко простой,
 
Где находят вояки посмертный постой.
 
Вдали от пророков и ангельской своры
 
Они у камина ведут разговоры,
 
Гонимые пасынки райской семьи,
 
Ландскнехты, спасшие души свои.
 
 
 
Наскучив молчанием благоговейным,
 
Рубаки вздыхают о флягах с рейнвейном.
 
Ан в Небесах угощаться нельзя!
 
Разве что херувимчик босой,
 
Среди облаков разноцветных скользя,
 
Напоит их свяченой росой…
 
 
 
Сыграть бы в картишки, ругаясь при этом!
 
Но карты и ругань в Раю под запретом;
 
Когда же бедняги идут напролом,
 
Из уст вылетает не брань, а псалом.
 
Тут, изумленный таким превращеньем,
 
Мнется ослушник с великим смущеньем;
 
Побагровев, как бурак молодой,
 
Глупо молчит и трясет бородой.
 
 
 
Да, трикраты блаженны они!
 
Но боже! Как мало в Раю солдатни!
 
Щеголи, весельчаки, горлопаны,
 
Их собутыльники и друзья,
 
Рубленый сброд, оголтелый и пьяный,
 
Грешное братство меча и ружья, —
 
Все они, все, по воле господней,
 
Коптятся и жарятся в преисподней.
 
 
 
Иногда искушают спасенных солдат
 
Знакомые громы, что снизу летят.
 
Барабанная дробь рассыпается там:
 
«Тара-там-там-там, тара-там-там-там».
 
Бегут ландскнехты к небесным вратам
 
И жадно глядят, толпясь на пороге,
 
В пыльную пропасть, где вьются дороги,
 
Где барабан на парад сзывает,
 
Где фанфара, как щука, пасть разевает;
 
Лошади ржут, оружие блещет,
 
Рваное знамя в воздухе плещет,
 
Деревни горят, и пламя, играя,
 
Клубится к вратам постылого Рая.
 
Ландскнехты смакуют знакомую гарь,
 
Вслушиваются в хриплые трубы,
 
Трясутся их руки, сжимаются зубы…
 
 
 
Но тут появляется Петр-ключарь
 
И гонит несчастных ландскнехтов назад.
 
Еще последний, единственный взгляд!..
 
Они сидят у камина снова,
 
Но ни один не промолвит слова.
 
Они внимают, как еле-еле
 
Бормочут внизу барабанные трели,
 
Как ветер доносит к небесным вратам:
 
«Тара-там-там-там, тара-там-там-там…»
 
 
  
РУДОЛЬФ БОРХАРТ
  
 Перевод В. Леванского 
 
 Рудольф Борхарт(1877–1945). — Поэт идейно отошел от круга Георге, но так и остался автором для интеллектуальной элиты. Более известен как переводчик античных писателей. Значительное время жил в добровольном изгнании в Италии, где и был схвачен гестапо в 1944 г. Умер вскоре после удавшегося побега из концлагеря. Книги стихов — «Полуспасшаяся душа» (1920), «Творение из любви» (1923), «Ямбы» (в названии обыгрывается древнегреческое значение слова — «стихи-поношения», 1935; изданы посмертно в 1967 г.) и др. — свидетельствуют о большом формальном мастерстве в сочетании с некоторой тематической и эмоциональной бедностью. Переводится впервые.
  
НАДПИСЬ НА ОБРАТНОЙ СТОРОНЕ ЗЕРКАЛА
 
 
 
Если в зеркало она глядится,
 
Снова, снова я шепчу:
 
«Что за чудо — не спугните… чу! —
 
В этом тусклом обруче таится…»
 
 
 
Зеркало, все прочее — забвенье,
 
Все — игра пустых теней,
 
Если только от нее и к ней
 
Нежное летает отраженье.
 
 
 
Просияй — и счастья целый ворох
 
Ей верни, и пусть в лучах
 
Сумрак пропадет, растает страх —
 
Безотчетный, скользкий страх во взорах.
 
 
 
В горький час яви моей любимой
 
Светлый лик — тот самый лик,
 
Глядя на который я постиг
 
Чудо жизни в миг неповторимый.