Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
ХУАНУ  [28]В ДЕНЬ ЗИМНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ
 
 Перевод В. Британишского 
 
 
 
Есть повесть, и единственная повесть,
 
Чтоб ты другим поведал,
 
Ученый бард или младенец чудный;
 
Лишь ей должны служить и стих и стиль,
 
Те, что блестят порой
 
В простых повествованьях, заблудившись.
 
 
 
Опишешь ли все месяцы деревьев,
 
Диковинных зверей,
 
Птиц, что вещают волю Триединой?
 
Иль Зодиак, что медленно кружится
 
Под Северным Венцом,
 
Тюрьмой всех истинных царей-героев?
 
 
 
Вода, ковчег и женщина, и вновь
 
Вода, ковчег, богиня:
 
Царь-жертва вновь свершает, не колеблясь,
 
Круг предназначенной ему судьбы,
 
Двенадцать витязей призвав следить
 
Свой звездный взлет и звездное паденье.
 
 
 
Расскажешь ли о Деве среброликой,
 
К чьим бедрам рыбы льнут?
 
В левой руке богини — ветвь айвы,
 
Пальчиком правой манит, улыбаясь.
 
Как может царь спастись?
 
По-царски за любовь он платит жизнью.
 
 
 
Или о хаосе, родившем змея,
 
В чьих кольцах — океан,
 
В чью пасть герой, меч обнажая, прыгнет
 
И в черных водах, в чаще тростника,
 
Бьется три дня, три ночи,
 
И воды изрыгнут его на берег?
 
 
 
Падает снег, ухает ветер в трубах,
 
А в бузине — сова,
 
Страх, сердце сжав, ждет чаши круговой,
 
Скорби, как искры, вверх летят, и стонет
 
Рождественский огонь:
 
Есть повесть, и единственная повесть.
 
 
 
Представь богиню милостивой, мягкой,
 
Но не забудь цветы,
 
Что в октябре топтал свирепый вепрь.
 
Белым, как пена, лбом она манила,
 
Глаз голубым безумьем,
 
Но все сбылось, что ею обещалось.
 
 
  
БЕЛАЯ БОГИНЯ  [29]
 
 Перевод И. Озеровой 
 
 
 
Ее оскорбляют хитрец и святой,
 
Когда середине верны золотой.
 
Но мы, неразумные, ищем ее
 
В далеких краях, где жилище ее.
 
Как эхо мы ищем ее, как мираж —
 
Превыше всего этот замысел наш.
 
 
 
Мы ищем достоинство в том, чтоб уйти,
 
Чтоб выгода догм нас не сбила с пути.
 
Проходим мы там, где вулканы и льды,
 
И там, где ее исчезают следы,
 
Мы грезим, придя к неприступной скале,
 
О белом ее прокаженном челе,
 
Глазах голубых и вишневых губах,
 
Медовых — до бедер — ее волосах.
 
 
 
Броженье весны в неокрепшем ростке
 
Она завершит, словно мать, в лепестке.
 
Ей птицы поют о весенней поре.
 
Но даже в суровом седом ноябре
 
Мы жаждем увидеть среди темноты
 
Живое свеченье ее наготы.
 
Жестокость забыта, коварство не в счет,
 
Не знаем, где молния жизнь пресечет.
 
 
  
ДИКИЙ ЦИКЛАМЕН
  
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
Спросила тихо: — Чем тебе помочь? —
 
Я дал ей лист бумаги: — Нарисуй цветок!
 
 
 
И, закусив губу, она склонилась —
 
О, этот смуглый лоб! — над белою бумагой
 
И мне нарисовала дикий цикламен,
 
Майоркский, наш (сейчас еще зима),
 
Чрезмерно пышный, — и с улыбкой
 
Пустила мне по воздуху рисунок:
 
 
 
— Не получилось! — Я же ощутил,
 
Что комнату заполнил запах цикламена.
 
Она ушла. Я спохватился вдруг,
 
Что я хочу ее улыбкой улыбнуться
 
И, как она, сверкнуть глазами… тщетно!
 
Тут я забылся: у меня был жар,
 
И врач ее впускал на пять минут.
 
 
  
РУБИН И АМЕТИСТ
 
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
Их две: одна добрее хлеба,
 
Верна упрямцу-мужу,
 
Другая мирры благовонней,
 
Верна одной себе.
 
 
 
Их две: одна добрее хлеба
 
И не нарушит клятвы,
 
Другая мирры благовонней
 
И клятвы не дает.
 
 
 
Одна так простодушно носит
 
Рубин воды редчайшей,
 
Что люди на него не смотрят,
 
Сочтя его стекляшкой.
 
 
 
Их две: одна добрее хлеба,
 
Всех благородней в городе,
 
Другая мирры благовонней
 
И презирает почести.
 
 
 
Ей грудь украсил аметист,
 
И в нем такая даль,
 
Что можно там бродпть часами —
 
Бродить и заблудиться.
 
 
 
Вокруг чела ее круги
 
Описывает ласточка:
 
И это женственности нпмб,
 
Сокрытый от мужчин.
 
 
 
Их две: одна добрее хлеба
 
И выдержит все бури,
 
Другая мирры благовонней,
 
Все бури в ней самой.
 
 
  
БЕАТРИЧЕ И ДАНТЕ
 
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
Он, сумрачный поэт, в нее влюбился,
 
Она, совсем дитя, в любовь влюбилась
 
И стала светом всей судьбы поэта.
 
 
 
Дитя, она невинно лепетала —
 
Ей душу не смущали подозренья.
 
Но женщина жестоко оскорбилась,
 
 
 
Что из ее любви своей любовью
 
Поэт без спроса создал целый мир —
 
К своей бессмертной славе.
 
 
  
ТРАДИЦИОНАЛИСТ
 
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
Уважай упрямую непобедимость
 
Того, кто верен традициям, —
 
Его руки спокойны, но он
 
Готов их сжать в кулаки,
 
Чтобы дать отпор негодяю,
 
И готов карабкаться в горы
 
Иль шагать хоть неделю к морю.
 
 
 
А если за ним шли чудеса —
 
Как и за тобой, — они были
 
Лишь поблажками возраста тем из мужчин,
 
Какие и в наше время способны любить
 
Настоящих женщин — таких, как ты.