Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
ДИМИТРИОС
 
Дочке
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
К палатке подходит
 
маленький враг
 
Димитриос, — неожиданный
 
птицы тоненький щебет
 
под стеклянным куполом неба.
 
Не кривятся детские губы,
 
просящие хлеба,
 
не туманится плачем
 
взгляд, растворяющий голод и страх
 
в небе детства.
 
 
 
Он уже далеко,
 
живчик, ветрячок,
 
тающий в знойном мареве,
 
Димитриос — над скупою равниной
 
едва вероятный, едва
 
живой трепет,
 
трепет моей души,
 
трепет моей жизни
 
на волоске от моря  [169].
 
 
  
ЭТИ ИГРАЮЩИЕ ДЕТИ
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
однажды простят нас,
 
если мы своевременно уберемся.
 
Простят. Однажды.
 
А вот искажения времени,
 
течения жизни, отведенного в ложные русла,
 
кровотечения дней
 
с перевала перелицованной цели —
 
этого, нет, они не простят.
 
Не прощается женщине лжелюбовь —
 
милый взору пейзаж с водой и листвой,
 
который порвется вдруг,
 
обнажив
 
гнилые корни, черную жижу.
 
«В самой любви не может быть греха, —
 
неистовствовал поэт на склоне лет, —
 
бывают лишь грехи против любви».
 
 
 
Вот их как раз они и не простят.
 
 
  
САБА
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
Кепка, трубка и палка — потускневшие
 
атрибуты воспоминанья.
 
Но я их видел живыми у одного
 
скитальца по Италии, лежащей в руинах и во прахе.
 
Все время о себе он говорил, но никого
 
я не встречал, кто, говоря о себе,
 
и у других прося при этом жизни,
 
ее в такой же, даже в большей мере
 
давал бы собеседникам.
 
А после 18 апреля  [170], день или два спустя
 
я видел, помню — он с площади на площадь,
 
от одного миланского кафе к другому,
 
преследуемый радио, бродил.
 
«Сволочь, — кричал он, — сволочь», — вызывая на лицах
 
недоуменье.
 
Он подразумевал Италию. Он поносил ее, как женщину,
 
которая, желая того иль не желая,
 
смертельно ранит нас.
 
 
  
ПЬЕР ПАОЛО ПАЗОЛИНИ
 
 Пьер Паоло Пазолини(1922–1975). — Поэт, прозагк, критик, кинорежиссер. Был одним из основателей и редакторов поэтического журнала «Оффичина» («Мастерская»), выходившего в Болонье в 1955–1959 IT. и сыгравшего заметную роль в возрождении эпических жанров и интереса к диалектальной, народной поэзии.
В творчестве Пазолини — поэта и прозаика, в его фильмах социальные мотивы тесно переплетались с глубоко личными. Отдав дань в созданных им поэмах классическим формам, Пазолини вместе с тем показал себя тонким экспериментатором, чутким к идеологическому содержанию слова, к его семантике и звучанию.
 
В поэтическом наследии Пазолини выделяются сборники «Прах Грамши», 1957; «Религия моего времени», 1961; «Поэзия в форме розы», 1964; «Возвышаться и предписывать», 1971.
  
ПИКАССО
 
(Из поэмы)
 
 Перевод А. Эппеля 
 
 
 
Несчастные десятилетья… Явность
 
их несомненна, и она тревожит;
 
и старой боли не стирает давность —
 
 
 
те годы перелистаны и прожиты
 
и кажутся случайными помехами,
 
но память не мертва… Она итожит
 
 
 
десятилетья молодого века,
 
отмеченного яростью деяний,
 
в которых пламенеющими вехами
 
 
 
сгорала Страсть в горниле злодеяний.
 
В домах пустынных страха повилика не
 
требовала скудных подаяний,
 
 
 
питаема цинизмом и безлика;
 
и обожженная Европа показала
 
свое нутро. От мала до велика
 
 
 
она взрослела, тоньше отражая
 
рефлексы бури, Бухенвальда пытки,
 
завшивевшие темные вокзалы
 
 
 
и черные фашистские казармы,
 
подобные грузовикам, седые
 
террасы берегов, и в пальцах прытких
 
 
 
у этого цыгана все менялось
 
в триумф позора, падаль пела сладко,
 
и этих лет ничтожество и малость
 
 
 
пытались выразить тревогу и смущенье,
 
подметить радость меж гниющих пятен,
 
и выполнять вменялось наущенье —
 
 
 
безумным будь и будешь всем понятен.
 
 
  
СТРОКИ ЗАВЕЩАНИЯ
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
Одиночество: нужно быть очень сильными, очень,
 
чтобы любить одиночество; нужны крепкие ноги
 
плюс исключительная выносливость; следует опасаться
 
простуды, гриппа, ангины; не следует бояться
 
похитителей или убийц; если случается шагать
 
всю вторую половину дня, а то и весь вечер,
 
нужно делать это, не замечая; присесть по дороге негде,
 
в особенности зимой: ветер дует над мокрой травой,
 
и камни среди помоек грязные и сырые;
 
только одно утешение, вне всяких сомнений, —
 
впереди еще долгий день и долгая ночь
 
без обязанностей или малейших ограничений.
 
Плоть — предлог. Сколько бы ни было встреч,
 
хоть зимой, на дорогах, предоставленных ветру,
 
среди бескрайних мусорных свалок на фоне далеких зданий,
 
эти встречи не что иное, как звенья в цепи одиночества;
 
чем больше огня и жизни в изящном теле,
 
которое, извергнув семя, уходит,
 
тем холодней и безжизненней милая сердцу пустыня вокруг;
 
это тело чревато радостью, подобно чудесному ветру, —
 
не улыбка невинная или смутная наглость
 
существа, что потом уходит; уходит и уносит с собою молодость,
 
бесконечно юное; и вот что бесчеловечно:
 
оно не оставляет следов, вернее, оставляет один-единственный,
 
один и тот же во все времена года.
 
Юное существо, только-только ступившее на путь любви,
 
олицетворяет собою жизненность мира.
 
Весь мир появляется вместе с ним; возникает и исчезает
 
в разных обличиях. Что ни возьми, все остается нетронутым,
 
и можешь обегать полгорода, но его уже не найдешь;
 
свершилось, повторение — ритуал. Ничего не поделаешь,
 
одиночество еще больше, коль скоро целые толпы
 
ждут своей очереди: в самом деле, растет число навсегда ушедших, —
 
уход — это бегство, — и завтрашний день нависает над нынешним днем
 
долгом, уступкой желанию умереть.
 
Правда, с годами усталость уже начинает сказываться,
 
главным образом вечерами, когда люди встают от ужина;
 
вроде бы все в порядке, но еще немного, и ты закричишь или заплачешь;
 
и не дай бог, если бы все упиралось в усталость
 
и, быть может, отчасти в голод. Не дай бог, ведь это бы значило,
 
что твое желание одиночества уже невозможно удовлетворить.
 
Как же все обернется для тебя, если то, что не выглядит одиночеством,
 
и есть настоящее одиночество, на которое ты не согласишься? Нет такого ужина,
 
пли обеда, или удовлетворения в мире, какое бы стоило бесконечного шагания по
 
нищим дорогам, где нужно быть несчастными и сильными, братьями собакам.