Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы

‹1895›
  
* * *
 
 
 
И все-таки к тебе лишь мысль стремится, 
 
Край горемычный, сторона родная!
 
Тебя лишь вспоминая,
 
От скорби сердце ноет и томится.
 
Мои глаза видали лишь насилье 
 
И горе, но такого не видали,
 
Они б над ним рыдали,
 
Да стыдно слез, что льются от бессилья.
 
Моя земля их много проливала -
 
В них вся страна могла бы захлебнуться. 
 
Довольно! Пусть не льются,-
 
Что слезы там, где даже крови мало?!
 
 
‹1895›
  
ВРАГАМ (Отрывок)
 
 
 
…Уж те глаза, что издавна привыкли 
 
Взор потуплять и тихо слезы лить, 
 
Сверкают молниями, искры мечут,-
 
Ужель их дикий блеск вас не пугает?
 
И та рука, не знавшая оружья,
 
Что так была доверчиво открыта,
 
Искала только дружеской руки,
 
Теперь в кулак сжимается от злости,- 
 
Ужель вам эти не страшны угрозы?
 
Уста, что сладко пели, что так нежно 
 
Слова твердили кротких, тихих жалоб, 
 
Теперь шипят от ярости, и голос 
 
Охрипший их похож на свист гадюки.
 
Что, если жалом станет их язык?…
 
 
‹1895›
  
ТОВАРИЩАМ
 
 
 
Как позабыть в далекой стороне 
 
Дом неродной, что ближе был родного,
 
Где часто приходилось слышать мне 
 
Всей правды обжигающее слово.
 
Суровые вопросы там впервые 
 
Передо мной вставали без прикрас;
 
Там говорили мне борцы передовые:
 
«Довольно нам, надеемся на вас,
 
Приходит ваш черед – безвестной молодежи… 
 
Да только кто вы, где? Скорей ответьте нам! 
 
Ужели голоса, что так на плач похожи, 
 
Принадлежат не слабым детям – вам?
 
Вы, может быть, на вызовы событий 
 
На все хотите дать один ответ,-
 
Стонать, и плакать, и мечтать хотите.
 
А сил у вас для твердых действий нет?
 
Быть может, так?…» Упреки принимая,
 
Как у позорного столба, тогда 
 
Стояла я, безмолвная, немая,
 
Не зная, что ответить от стыда…
 
Зачем молчите вы? Довольны ли собою,
 
И горькие слова не будят вас, не жгут?
 
Или раздавлены унылою судьбою?
 
Или пути иные вас влекут?
 
Утешьте стариков. Пускай укажет дело,
 
Что можем мы идти их боевым путем.
 
А если нет, тогда не бойтесь прямо, смело 
 
Сказать седым бойцам: «Не ждите, не придем».
 
 
‹1895. София›
  
ДРУГУ НА ПАМЯТЬ
 
 
 
Кто знает, милый друг, как скоро доведется 
 
К беседам нашим возвратиться нам,
 
Пока от них еще так сердце бьется,
 
Я мысли грустные спешу доверить вам.
 
Припомнить прошлое – так иногда бывает -
 
Вы пожелаете когда-нибудь.
 
Ваш взгляд рассеянный мои стихи узнает,
 
И прихоть вам придет в них заглянуть.
 
Вы лето вспомните, и сад, и звезд паденье,
 
Высокое крыльцо, ночной наш разговор,
 
И наше пение, а в заключенье
 
Отрывистый, горячий, пылкий спор.
 
Признаться, не боюсь, что вспомнить вам случится 
 
Жестокой ненависти ярый пыл.
 
Что ж! – ненавидеть только тот боится,
 
Кто никогда глубоко не любил!
 
Когда вы вспомните, какие муки
 
Борцам за правду принесли враги,-
 
Ведь разве не сожмутся наши руки 
 
От жажды мщенья в кулаки?
 
Нет, одного боюсь,- смирится, к сожаленью,
 
Душа невольничья, и мстить не станет раб. 
 
Когда б не угасала воля к виденью,
 
Тогда счастливей жизнь у нас была б!
 
Голубки кротость, взор лучистый, ясный,
 
Патриция покой к лицу ли крепостным?
 
Бар вразумить не сможет раб несчастный 
 
Словами – красноречием своим.
 
Так, мы – рабы, рабов печальней нету!
 
Феллахи, парии куда счастливей нас,-
 
В них разум не развит, их мысль не рвется к свету, 
 
А в нас огонь титана не погас.
 
Мы – паралитики с горящими глазами,
 
Наш дух могуч, но плотью мы слабы,
 
Хоть крылья гордые за нашими плечами,
 
Но мы к земле прижаты, как рабы.
 
Мы собственного не имеем дома,
 
У нас открыто все тюремным сторожам:
 
И нам, оборванным и жалким, незнакома 
 
Святая заповедь: «Мой дом – мой храм!»
 
У нас наука – клад, но он зарыт глубоко,
 
Дар – крепостной актер в театре у господ,
 
Смеется, шутит раб, душой скорбя жестоко,
 
Чтоб барский гнев смягчить, поклоны бьет.
 
Религия у нас известна темной славой: 
 
Невежество и гнет жрецов Египта в ней.
 
Устав тюремный – вот с чем схоже наше право, 
 
Связь родственная – нитки не прочней.
 
Народ наш как дитя, слепое от рожденья, 
 
И солнца никогда он не видал,
 
Он для врага в огонь готов без рассужденья, 
 
Своих вождей он палачам отдал.
 
Отвага наша – меч, он залит кровью,
 
Давно заржавевший, бряцает в ножнах он.
 
Так кем же увлекаемым любовью 
 
Он может быть достойно обнажен?
 
Мы носим имена невольников продажных, 
 
Не знающих стыда,- пускай и так! -
 
Но как же называть воителей отважных, 
 
Которых собирал в свои войска Спартак?…
 
Позорно мучиться и гибнуть молчаливо, 
 
Когда в руках у нас, хоть ржавый, все же меч, 
 
Нет, лучше уж врагу отпор дать горделиво,
 
Да так, чтоб голова слетела с плеч!
 
 
‹17 июля 1896 г.›
   
МИНУТА ОТЧАЯНИЯ
 
 
 
О, горе тем, что родились в темнице!
 
Что мир увидели в тюремное окно.
 
Тюрьма – кольцо проклятой чаровницы,
 
Не разомкнется никогда оно!
 
О, горе тем глазам, привыкшим видеть сроду 
 
Поросший плесенью, сырой тюремный вал!
 
Весь мир им сер, как небо в непогоду,
 
Весь мир для них, как двор тюремный, мал.
 
О, горе узникам, приученным в неволе 
 
Носить тяжелый ржавый груз оков,-
 
На волю вырвутся, но грубые мозоли 
 
Напомнят каждому, кто он таков.
 
О, горе тем, с душой прямой и честной!
 
Когда еще им вера дорога,
 
Пускай попросят милости небесной:
 
«Пошли нам, боже, честного врага!»
 
О, горе нам! Пусть совести и чести 
 
Лишимся мы, зато падет стена,
 
Хотя бы под обломками без вести 
 
Пропали мы и наши имена!