Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы

‹16 сентября 1896 г.›
  
* * *
 
 
 
О, знаю я, немало прошумит 
 
Метелей над моею головою,
 
Надежд немало в сердце облетит 
 
Зеленой, вихрем сорванной листвою.
 
Не раз меня обнимет, как туман,
 
Как чад, неверия отравное дыханье -
 
И в то, что мне талант судьбою дан,
 
И в то, что вообще есть у людей призванье.
 
Не раз в душе наступит перелом,
 
И очи глянут в бездну роковую,
 
И я увижу над любви челом 
 
Изношенную шапку шутовскую.
 
Не раз еще в томленье упаду 
 
Перед покрытой статуей Изиды,
 
Не раз я с кораблем на дно пойду,
 
Пока достигну новой Атлантиды.
 
Не раз мой голос дико прозвучит,
 
Как вопль среди безмолвия пустыни,
 
И я подумаю, что все, что взгляд манит,
 
Пустой мираж и нет нигде святыни.
 
И, может быть, не раз в проклятом сне 
 
Напитком страшным смерть наполнит чару,
 
И вновь придется дни и годы мне
 
Не жить, а жизнь свою влачить, как будто кару.
 
Я знаю это и в тоске ночей 
 
Жду: вспыхнет пламя в тех священных горнах, 
 
Где закаляется железо для мечей 
 
И сталь куется для боев упорных.
 
И если сделаюсь я сталью в том огне, 
 
Скажите: новый человек родился;
 
А если я сгорю, не плачьте обо мне: 
 
Клинок непрочный все равно б сломился!
 
 
‹7 сентября 1896 г.›
  
FІАТ NОХ! [49]
 
 
 
«Да будет тьма!»-сказал наш бог земной. 
 
И стала тьма, и хаос все покрыл,
 
Как перед сотвореньем мира. Нет, он гуще 
 
Был, этот хаос, и блуждали в нем 
 
Живые души, их давила тьма.
 
И призраки из хаоса вставали:
 
Болезни злые, бедность, голод, страх, 
 
Необычайный страх знобил всем душу,
 
И самым смелым становилось жутко 
 
От воплей и голодного стенанья,
 
Что подымалось, как со дна морского,
 
Из темной и большой толпы. Казалось 
 
Частицей хаоса толпа людская 
 
И голосом его. Порою раздавались 
 
Во тьме глубокой крики: «Света! Света!»
 
И слышался в ответ могучий голос 
 
Земного бога с возвышенья трона:
 
«Да будет тьма!» И хаос вновь царил.
 
О, не один потомок Прометея 
 
Живую искру с неба добывал,
 
И много рук тянулось к этой искре,-
 
Она звездой казалась путеводной,-
 
И рассыпалась та большая искра 
 
На маленькие искорки другие,
 
И каждый прятал искру, будто клад,
 
И с давних пор хранил в холодном пепле.
 
Она не гасла, тлела, как в могиле,
 
И не давала ни тепла, ни света.
 
А доблестный потомок Прометея 
 
Наследовал удел печальный предка: 
 
Изгнанье, муки, тягостные путы,
 
Смерть раньше срока в диком отчужденье…
 
И нынче так, друзья! И нынче тьма!
 
Эй, отзовитесь! Страшен этот хаос.
 
Отважный, вольный слышала я голос,
 
Он раздавался, как лесное эхо,-
 
Теперь умолк. И тишина страшнее,
 
Мне кажется, вдруг стала, чем была.
 
Друзья мои, потомки Прометея!
 
Нет, не орел грудь гордую терзал вам,-
 
То в сердце змеи лютые впились.
 
Вы не прикованы к той крутизне кавказской, 
 
Что издали челом сияет снежным 
 
И весть о Прометее подает!
 
Нет, вы схоронены в землянках, и оттуда 
 
Не слышно звона кандалов, не слышно стона 
 
И непокорных слов…
 
О ночи царь!
 
Наш самый лютый враг! Недаром ты боишься 
 
Цепей кандальных музыки железной! 
 
Боишься ты, что грозные те звуки 
 
Пронзят собой и каменное сердце.
 
А чем же заглушишь ты дикий голос 
 
Сплошного хаоса, и голод, и беду,
 
И те отчаянные вопли: «Света! Света!»?
 
На них всегда, как будто эхо в далях, 
 
Отважный, вольный голос отзовется.
 
«Да будет тьма!» Но этого ведь мало,
 
Чтоб хаос заглушить, чтоб умер Прометей.
 
И если ты силен безмерной силой,
 
Последний дай приказ: «Да будет смерть!»
 
 
‹25 ноября 1896 г.›
   
ВЕЧНОЙ ПАМЯТИ ЛИСТКА, СОЖЖЕННОГО ДРУЖЕСКОЙ РУКОЙ В ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ
 
 
 
Горяча ты была, моя песня,
 
В дни, когда я впервые запела.
 
Очи ярким пылали огнем,
 
Пламя в сердце горело моем,
 
Я укрыть тебя в сердце хотела – 
 
Только в нем тебе было бы тесно. 
 
Горяча ты была, моя песня!
 
Так была ты тогда горяча,
 
Что подруга услышала зов.
 
Словно роза, она запылала,
 
И рука у нее задрожала 
 
От встревоженных песенных слов, 
 
Загорелась душа, как свеча…
 
Так была моя песнь горяча!
 
С давних пор моя песня простая 
 
Горяча… Что же с нею вдруг сталось? 
 
Слово вспыхнуло, как уголек,
 
И спалило заветный листок,
 
Только горсточка пепла осталась.
 
Ой, гляди, искра, вспыхнет, блистая! 
 
Горяча моя песня простая!
 
 
‹26 ноября 1896 г.›
  
* * *
 
 
 
Слово мое, почему ты не стало 
 
Твердым, как сталь боевого кинжала?
 
О, почему ты не яростный меч,
 
Головы вражьи срубающий с плеч?
 
Верный клинок, закаленное слово,
 
Я из ножон тебя вырвать готова.
 
В грудь ты вонзишься, да только в мою, 
 
Вражьих сердец не пробьешь ты в бою.
 
Выточу, высветлю сталь о точило,
 
Только бы воли и силы хватило.
 
Будет сверкать мой клинок на стене 
 
Всем напоказ, укоризною – мне.
 
Слово, оружье мое и отрада,
 
Вместе со мной тебе гибнуть не надо,
 
Пусть неизвестный собрат мой сплеча 
 
Метким клинком поразит палача.
 
Лязгнет клинок, кандалы разбивая.
 
Гулом ответит тюрьма вековая.
 
Встретится эхо с бряцаньем мечей,
 
С громом живых, не тюремных речей.
 
Пусть же в наследье разящее слово 
 
Мстители примут для битвы суровой.
 
Верный клинок, послужи смельчакам 
 
Лучше, чем служишь ты слабым рукам!