Призрак в лунном свете

 
 
Издалека я год от года слышал
 
Глубокий, мрачный звон колоколов,
 
И он звучал не от церковной крыши,
 
Его источник я сыскать не мог.
 
И так, и этак память волновал,
 
Но все никак не мог найти ответа,
 
Лишь — смутно: одно иннсмутское лето,
 
И чаек разгоняет пенный вал…
 
Напуганный, я вслушивался в звоны,
 
Что сотрясали мартовскую ночь,
 
Забыв про ливень, я прошел к балкону —
 
Мне нужно эту муку превозмочь!
 
Вдруг — ясно, где мелодия… Она
 
Неслась из глубины, с морского дна.
 
 
 
20. НОЧНЫЕ СТРАЖДЕЦЫ
 
 
 
О, из каких ползут они могил?
 
Сказать я не могу — но вот, летят,
 
Черны, рогаты, с парой страшных крыл
 
И с жалами, что гибелью грозят,
 
Меня — хватают! Грозный черный рой
 
Щекочет, рвет, глумится надо мной
 
И увлекает, ветром злым гоним,
 
К седым мирам, враждебным и чужим.
 
И, Токовых Вершин лишь достигая,
 
Меня те твари с высей низвергают —
 
К шогготам, что в зловодье чутко дремлют,
 
И я кричу — но крикам тем не внемлют.
 
О, если б звук сопровождал их приближенье,
 
О, если б лик имели эти привиденья!
 
 
 
21. НЬЯРЛАТХОТЕП
 
 
 
В конце времен пески Египта взволновались,
 
И в этот мир исторгли вестника сего:
 
Ему погонщики верблюдов поклонялись,
 
Его одежды были красны, как вино.
 
Его командам люди подчинялись,
 
Потом не помня, что он приказал,
 
И слухи все быстрей распространялись,
 
О звере, что покорно длань лизал
 
Ньярлатхотепа, раболепно труся следом,
 
И вот — поднялся из моря, неведом
 
Лишь до поры — подводный город Р’Льех.
 
И пробил час — последний час для всех.
 
В тот час, смяв им же созданный курьез,
 
Безумец-Хаос Землю в пыль разнес.
 
 
 
22. АЗАТОТ
 
 
 
Мы с Демоном вселенским прочь летели
 
Из мира измерений и пространств,
 
Туда, где нет ни времени, ни цели,
 
Где есть лишь Хаос — голый, без прикрас.
 
Презренный Хаос, автор мирозданья,
 
Ворчал о снах, чью суть не понимал,
 
Рождая звук, теряя очертанья, —
 
И сонм пажей крылатых заклинал.
 
Как тварей тех бодрили стоны флейты,
 
Которую в когтях Творец зажал!
 
Под звуки те — хоть верьте, хоть не верьте —
 
Миры встречали старт свой — и финал.
 
Сказал мне Демон: «Я — его послушник!»,
 
С усмешкой стукнув Бога по макушке.
 
 
 
23. МИРАЖ
 
 
 
Не знаю, есть ли он взаправду где-то
 
В потоке лет — один лишь из миров,
 
Что мне пришел в лучах иного света,
 
Блиставшего в границах моих снов.
 
Извивы рек, бойницы странных замков,
 
Гробницы света, крипты волшебства,
 
И свод небес багряный, предзакатный —
 
Как марево от зимнего костра.
 
Открыты взору моему безлюдны дали,
 
И вольных птиц полет под небесами,
 
Зов звонарей над старыми домами,
 
Звучащий непрерывными годами…
 
Не ведаю, как мне попасть туда,
 
И если я там буду, то — когда?
 
 
 
24. КАНАЛ
 
 
 
В глубинах сна исток нашел я злой,
 
Высоки и пусты дома — толпой
 
Все сгрудились у темного канала,
 
Нутро бурлит чье черною водой.
 
И — не приметить в городе живых,
 
Нет ни души на улице центральной,
 
Луна-принцесса свой огонь спектральный
 
Шлет в стекла окон — темных и пустых.
 
Шаги людские — вовсе не слышны,
 
Лишь плеск воды — тяжелой, маслянистой —
 
Под сводами опор мостов тенистых
 
Рвет мрачные полотна тишины.
 
Так почему эта вода черней чернила —
 
И не она ли эту местность отравила?
 
 
 
25. СВЯТЕЙШАЯ ЖАБА
 
 
 
«Святейшей Жабы гласа берегись!» —
 
Предупрежден был я, идя дворами
 
Домов на южном берегу реки —
 
Могильных плит, воздетых над веками.
 
Предупредил меня седой, что лунь, горбун.
 
Предупредил — и вмиг пропал куда-то,
 
И я застыл во власти странных дум,
 
В тени от крыш крутых и гнутых скатов.
 
Всмотревшись в карту местности, притих…
 
Но тут другой мне прокричал старик:
 
«Святейшей Жабы гласа берегись!»
 
Попятился я. Третий раз взмыл ввысь:
 
«Страшись Святейшей Жабы!..» — но сей крик
 
В зловещем кваканье растаял в тот же миг.
 
 
 
26. ФАМИЛЬЯРЫ
 
 
 
Жил Джон Уэйтли в миле от поселка,
 
В ветшающей избушке, что в горах,
 
Он малый был сомнительного толка,
 
Раз дал своей же ферме сгинуть в прах.
 
Джон время проводил, зарывшись в книги —
 
В подвале той избы он их нашел.
 
Морщины лик его избороздили,
 
Как черт стал страшен, да вдобавок — зол.
 
Решили люди — стал Джон колдуном.
 
Терпеть его могли с большим трудом,
 
И трех парней из Олсберри послали
 
За ним — но те, вернувшись, рассказали,
 
Что натравил на них Джон чернокрылых тварей,
 
Их напугали те — и от избы прогнали.
 
 
 
27. МАЯК ДРЕВНЕГО ВЛАДЫКИ
 
 
 
Над Ленгом, где скалистые вершины
 
Вонзились в неба звездный абсолют,
 
Ночами свет заметен диковинный,
 
И пастухи молитвы ему шлют.
 
Средь них тогда проходит шепоток,
 
Что свет — от маяка идет, а в нем
 
Живет Владыка Древний — одинок,
 
И с Хаосом болтает ни о чем.
 
Еще, прошепчут люди вам с опаской,
 
Лицо его сокрыто желтой маской,
 
Не врет коль форма маски — этот лик
 
Безмерно чужд и, верно, очень дик.
 
На тот маяк ходили люди в прошлом,
 
Где все сейчас — сказать уж невозможно.
 
 
 
28. ПРЕДВОСХИЩЕНЬЕ
 
 
 
Загадочные есть в сем мире вещи,
 
Предвосхищенье будят, что в душе,
 
У горизонта, вижу, дивно блещет
 
Ход в мир, богам дозволенный — не мне.
 
Наверное, рискни я вдаль податься,
 
Догнать тот горизонт, забыв покой, —
 
Я б, вырвавшись, мог за Предел умчаться,
 
И в чудо окунуться с головой.
 
Увы! Доступно мне лишь наблюденье
 
Селений старых, сумрачных лесов,
 
Морей, брегов и древних построений,
 
Холмов, огней луны, прекрасных снов.
 
Они — то, чем живу я вот уж долго,
 
Они — за горизонт моя дорога.
 
 
 
29. НОСТАЛЬГИЯ