Русская басня
Часть 78 из 134 Информация о книге
«Смотри-ка, брат Антон! —Соседу говорит крестьянин Агафон,А сам весь побледнел и так, как лист, трясется.—Смотри-ка, туча к нам несется!»— «Так что ж?» — «Как что? Да град пойдетИ хлеб у нас побьет;Все пропадет,Озимое и яровое;Голодный будет год, а там, гляди, и мор!..»— «Пустое, брат сосед, пустое!Какой несешь ты вздор!Не град, а дождь пойдет: давно к дождю уж парит!Вот каплет, кажется. Уж то-то хлеб поправит!Мы уберем его и много продадимДа браги наварим.Гуляй и пей уже зимою!Пусть дождь идет; я очень рад!»— «Ну, посмотри, посыплет град!»— «Нет, дождь пойдет».— «Град!» — «Дождь!Не спорь же ты со мною».— «Да что и спорить с дураком?»Антон за это хвать соседа кулаком;Тот в ухо сам его — и драка началася.Ни град, ни дождь еще нейдет,А кровь из обоих уж льет!Меж тем прочистилось, и туча пронеслася.Д.В. Давыдов
ГОЛОВА И НОГИ
Уставши бегать ежедневноПо лужам, по грязи, по жесткой мостовой,Однажды Ноги очень гневноРазговорились с Головой:«Как мы несчастны, боже мой,Что век осуждены тебе повиноваться!Днем, ночью, осенью, весной,Лишь вздумалось тебе, изволь бежать, таскатьсяТуда, сюда, куда велишь;И к этому ж еще, опутавши чулками,Ботфортами да башмаками,Ты нас, как ссылочных колодников, моришьИ, сидя наверху, лишь хлопаешь глазами;Еще же если б ты к НогамБыла почтительней за труд их неизменный;Так нет! Когда тебя, с душою сопряженны,Несем к торжественным богам,Тогда лелеешь нас; но лишь домой вступили —То Ноги, по твоим словам,Как будто не ходили».«Молчать! — тут Голова сказала им,— молчать!Иль не страшит моя вас сила?Бродяги! вам ли размышлять,Когда мне место раз определилаПрирода выше вас, то чтоб повелевать!»«Ну, очень хорошо! пусть ты б повелевала,По крайней мере нас повсюду б не совала,А прихотям твоим несносно угождать!Да между нами ведь признаться,Коль нами право ты имеешь управлять,То мы имеем тож все право спотыкаться;И можем иногда, споткнувшись,— как же быть? —Твое могущество об камень расшибить!»Смысл этой басни всякий знает...Но должно — цыц! — молчать: дурак — кто все болтает!БЫЛЬ ИЛИ БАСНЯ, КАК КТО ХОЧЕТ НАЗОВИ
За правду колкую, за истину святую,За сих врагов царей,— деспотЛюбимца осудил: главу его седуюВелел снести на эшафот.Но сей пред смертию умел добитьсяПред грозного царя предстать —Не с тем, чтоб плакать иль крушиться,Но, если правды он боится,Хотя бы басню рассказать.Царь жаждет слов его — философ не страшитсяИ твердым гласом говорит:«Ребенок некогда сердился,Увидя в зеркале свой безобразный вид;Ну в зеркало стучать, и в сердце веселился,Что мог он зеркало разбить.Назавтра же, гуляя в поле,В реке свой гнусный вид увидел он опять...Как реку истребить? — нельзя, и поневолеОн должен был в душе и стыд и срам питать!Монарх! стыдись; ах! это сходствоПрилично ль для царя?Я зеркало — разбей меня,Река — твое потомство;Ты в нем еще найдешь себя!Монарха речь сия так убедила,Что он велел ему и жизнь, и волю дать;Постойте, виноват — велел в Сибирь сослать,А то бы эта быль на сказку походила.Ф.Н. Глинка
ФИАЛКА И ДУБЫ
В глуши под хворостом, в долинеФиалка на судьбу задумала роптать:«За что так счастливы там Дубы на вершине?Куда им весело на высоте стоять!Для них и свет открыт, они и к солнцу ближе!А я! Что может быть моей здесь доли ниже?Мне, право, жребий мой постыл!..»Еще не кончила — вдруг страшно бор завыл,Стемнели небеса и ветры налетели:В гремящих тучах блеск!В лесах дремучих треск!И Дубы гордые, шатаясь, заскрипели!..Фиалка слышала их вопль, их тяжкий стон;Но слышала вдали и словно как сквозь сон:Ей буря, в высоте ревуща, не вредила.Когда ж всё стихло в небесах,Она увидела, что буря на холмахВсе Дубы с корнем вон и лоском положила...И тут-то распознал неопытный цветок,Что доля мирная, что тихий уголокНадежней и верней, чем горды те вершины,Где часто падают под бурей исполины.ДВА РУЧЬЯ
В горах у пропасти шумящей(Весенней было то порой)Сошлися два Ручья. Тот вился под горойЧуть-чуть журча; а тот, клубя волной кипящей,Шумел и с ревом мчал ток бурный чрез поля.«Ну, верно, и теперь дрожит еще земля;И темный лес, и бор, пустыни отдаленны,Моим величьем изумленны,С почтеньем вторят шум теченья моего!Я век был мнения того:Когда уж течь, так течь!.. А что ручьи ленивы —Текут и не текут, чуть зыблют лишь волной.Нет, нет, я не таков: всё в прах передо мной!Взгляните на поля, на долы, селы, нивы,Я всё, где только пробежал,Подрыл, раздвинул, разметал!..А ты, товарищ, что?»— сказал Ручей надменный.«А я,— в ответ ему Ручей смиренный,—Я был простой лишь ручеекИ в скромных берегах скромнехонько протек;Кропил зеленый луг, живил златую ниву,И часто юных роз чету счастливу,Когда ее губил полдневный зной,Отпаивал моей волной».— «Так прочь же от меня, ничтожное творенье!»—Воскликнул, пеною кипя, гордец.«Потише, не гордись: здесь равный всем конец.А там, где разница была у нас в теченье,Там, может быть, о мне со вздохом вспомянут;Тебя ж, когда твои промчались волны,Где селы и поля твоим злодейством полны,Тебя, губитель! там всечасно все клянут!».Сказал — и волны их смесились,И оба в бездну погрузились.Друзья! я кончил мой рассказ.«А где ж нравоученье?»Знать, худо рассказал; иначе всяк из вас,Конечно, сделал бы сравненье.