Русская басня

ПРУД И КАПЛЯ
 
 
Заглохший осокóй и весь, как паутиной,
 
            Подернутый зеленой тиной,
 
Дремал ленивый Пруд. В звездах лазурный свод;
 
Но жалкий он слепец, не видит звезд мерцанья,
 
Ни ласковой луны приветного сиянья.
 
              И долго было так; но вот 
 
Наскучил он сносить светил пренебреженье;
 
      И, потеряв последнее терпенье,
 
              Языком вод заговорил,
 
И близкую свою соседку он спросил — 
 
Соседку-Капельку, что на листок упала 
 
И ясной звездочкой, качаяся, сверкала:
 
«Что за счастливица ты, Капелька, у нас?
 
Так светишь, так блестишь, ну словно как алмаз!
 
              Тебе и солнце угождает:
 
Вот, сжавшись всё, в тебе, как в зеркале, сияет!
 
По солнцу ль зеркало! Я сажен пять в длину,
 
Да три, а может быть и больше, в ширину;
 
Однако ж всё во мне не видны горни своды;
 
И хоть бы раз луна в мои взглянула воды!
 
Скажи, пожалуйста, любимица светил,
 
              За что же я им так не мил?»
 
А Капелька в ответ: «Давно я это вижу,
 
Сказала б, да боюсь: я, может быть, обижу?»
 
— «О нет!» — «Так слушай же; причина тут проста: 
 
              Ты засорен, а я чиста!»
 
 
ДИТЯ И ПТИЧКА
 
 
Певица-Пеночка, летая в чистом поле,
 
Вдруг видит сад... «Мне в нем хотелось быть давно!» 
 
Порх, порх — и вот уж там... В сад отперто окно:
 
     Она к окну, в окно — и, ах! в неволе!
 
                 Боярское Дитя 
 
В летунью-пташечку то тем, то сем швыряет;
 
Раз мимо!.. Вот ушиб и, за крыло схватя, 
 
             Бедняжку тормошит, таскает.
 
«Ну Птичка! — говорит.— Ну взвейся, ну запой». 
 
А Птичка глазки вверх, дрожа, век кончит свой. 
 
То видя, чувствует Дитя в душе мученье,
 
И в слезы, и в тоску, а Няня — поученье:
 
«Тебе бы пташечку легонько изловить,
 
             Ее беречь, за ней ходить,
 
             Ее кормить, ее поить;
 
А Птичка стала бы и в зимние морозы 
 
Весь дом наш песенкой весенней веселить.
 
             Теперь уж не помогут слезы,
 
                    Всему виною сам:
 
Ах, снявши голову, не плачь по волосам!»
 
 
 
О басенка моя! туда, туда, к вельможе,
 
Чтоб счастием сие испорченно Дитя,
 
             Тебя хоть невзначай прочтя,
 
Что с бедной птичкою, с людьми не делал то же.
 
 
ПИРАМИДА
М<ихаи>лу К<ириллович>у Г<рибовско>му
 
 
             Гром грянул, вихри засвистали,
 
             И воздух — молний блеск и мгла!
 
             Трещала гордая скала,
 
             И дубы мощные трещали.
 
             Но грозный стихнул ураган,
 
             Исчезла ночь и мгла седая;
 
             Подруга утра молодая 
 
Румянит в высоте лазури океан...
 
Опустошения кругом открылись виды:
 
Там рухнул в волны брег, здесь сломлен ряд дерев. 
 
             Везде протекшей бури гнев!
 
Но радостью чело сияет Пирамиды.
 
«Скажи, соседушка, что значит твой покой?
 
Бодра и как ни в чем по бури роковой! —
 
Соседни Дýбы к ней.— Ведь гор сердца стенали,
 
И треснула скала, и даже мы дрожали,
 
А ты?.. Ужель мы все слабей тебя одной?
 
Ты удержалася какой уловкой тайной?
 
Конечно, гибкостью для нас необычайной?»
 
— «Ошиблись, я держусь — одною прямизной!» 
 
Честон! гордись, мой друг, что гибкому вельможе 
 
                    Сказать ты можешь то же!
 
 
КРЕМЕНЬ И СТАЛЬ
 
 
 
      Кремень подругу сталь благодарил 
 
                          И говорил:
 
«Спасибо, милая, лишь ты меня тронула,
 
Когда полмертвенный я зябнул в тишине,
 
Вдруг что-то новое родилося во мне,
 
      И искра из меня звездой блеснула...» 
 
              «Напрасно!— отвечала сталь.—
 
              Твое всегда в тебе хранилось:
 
      Огонь и свет в тебя вложила я ль?»
 
— «Всё так, но если б мы не сблизились с тобою, 
 
              Я был бы хладен, как мертвец...»
 
 
 
Вот так и с головой, вот так и для сердец!
 
Что сталь? Не случай ли, даруемый судьбою?
 
              Ах, сколько б светлых искр в умах 
 
      И пылких чувств в застынувших сердцах 
 
      Остались навсегда сокрыты далью,
 
Когда б судьба своей их не коснулась сталью!..
 
 
РУЧЕЙ И РЕКА
 
 
     Ручей журчал Реке: «Река! Река!
 
Зачем шумишь, кипишь? Зачем ты глубока?
 
С меня пример!— я так, чуть зыблюсь под цветами». 
 
Ему Река: «Мой друг! есть разница меж нами.
 
     Чуть видимый, как бисерная нить,
 
Ты, правда, ни цветка, ни травки не тревожишь,
 
     Но уж зато и никогда не можешь 
 
            Ни потопить, ни напоить!»
 
 
  
П.А. Вяземский
 
ДВА ЧИЖА
 
 
«О чем так тужишь ты?— Чиж говорил Чижу.— 
 
Здесь в клетке во сто раз приятней жить, чем в поле». 
 
«Так,— молвил тот,— тебе, рожденному в неволе.—
 
Но я, я волю знал, и я о ней тужу».
 
 
ДОВЕДЬ
 
 
Попавшись в доведи на шашечной доске,
 
         Зазналась Шашка пред другими,
 
Забыв, что из одной она и кости с ними 
 
         И на одном сработана станке.
 
Игрок по прихоти сменил ее другою 
 
И продолжал игру, не думая о ней.
 
При счастьи чванство впрок бывает у людей.
 
Но что, скажите, в нем, как счастье к нам спиною? 
 
         О доведи-временщики 
 
         На шахматном паркете!
 
         Не забывайте, что на свете 
 
Игрушки царской вы руки!