Русская басня

КРЕСТЬЯНИН И ДУБ
 
 
Рубил Крестьянин Дуб близ корня топором. 
 
Звучало дерево, пускало шум и гром;
 
И листья на ветвях хотя и трепетали,
 
             Близ корня видючи топор,
 
Но, в утешение себе, с собой болтали,
 
      По лесу распуская всякий вздор;
 
А Дуб надеялся на корень свой, гордился 
 
             И презирал мужичий труд.
 
                     Мужик же все трудился 
 
И думал между тем: «Пускай их врут.
 
Как корни подсеку — и ветви упадут!»
 
 
БОЙНИЦА И ВОДОПАД
 
 
С гор страшный водопад лился, шумя рекою;
 
С бойницы же ревел град ядр, и огнь, и гром.
 
             Так что и с твердою душою 
 
             Нельзя идти к ним напролом.
 
Но воинам чрез них пробраться было должно:
 
             В военной службе нет не можно!
 
                      Что ж делать, что начать?
 
                      На месте не стоять.
 
                      Назад не отступать,
 
                      Чтоб не прослыть трусами;
 
Сего не водится меж русскими полками.
 
Но, к счастью, вождь у них старик уж был седой, 
 
             Хоть не мудрец и не герой,
 
             А самый человек простой,
 
Но только в опытах весь век проведший свой. 
 
             «Чего, ребята, вам бояться? —
 
             Он им с усмешкою сказал 
 
И батарею им и волн рев пéрстом показал.— 
 
                      Осмельтесь попытаться!
 
                            Под этот поднырнем,
 
                            Под эту подползем».
 
             Вот так и сделалось — решились:
 
      Вода и огнь чрез них перекатились.
 
 
 
Какой бы нам извлечь из притчи сей совет?
 
Ум опытный лишь зрит и отвращает вред.
 
 
ХОЗЯЙКА
 
 
       Хозяйка, клюшница, досужа домоводка, 
 
                   Старуха иль молодка,
 
            Нет нужды до того, но только мать, 
 
       Держала в доме птиц и их сама кормила, 
 
            Умеренно бросая зерн.
 
                   Довольны птицы были,
 
                   Что шел им нужный корм; 
 
                   Хозяйку все хвалили, 
 
                          Благодарили,
 
            И меж собою говорили:
 
            «Чего ж еще? Дают нам хлеб зобать.
 
                   А чтоб нам жирным стать,
 
               Того мы можем подождать,
 
            И на хозяйку не за что сердиться». 
 
       Меж тем хозяйке той случилось отлучиться 
 
                   Куды-то со двора;
 
                         Она ушла,
 
       Замедлилась, а птиц кормить пора пришла. 
 
Мальчишка, сын ее, схватя с пшеницею лукошко 
 
            И высунясь по пояс из окошка,
 
               Ну полной горстью корм бросать;
 
                   А птицы — ну клевать,
 
               И, наклевавшися до сыта,
 
            Как уж нечего им стало ждать,
 
                   Пошли по гнездам спать.
 
 
 
                   Хозяйка домовита 
 
               С умом умела награждать.
 
 
КОРАБЛЬ И ИГЛА
 
 
 
             Корабль на полных парусах 
 
             Летел, как птица на крылах,
 
             — За ним не успевало око,—
 
      И думал о себе вельми высоко:
 
«Как,— говорил,— чтоб смел со мною кто равняться 
 
В отваге, быстроте, величии, красе?
 
                         Не может статься;
 
                     Ничто передо мною все!»
 
«Так точно, государь! ты можешь величаться,— 
 
Сказала на корме магнитная Игла.—
 
Ты царь морей! Я твой министр, я прах земли,
 
И в мыслях равной быть с тобою я страшуся;
 
Но, смею доложить, я сколько ни мала,
 
             А лишь попорчусь, пошатнуся —
 
                        Ты сядешь на мели.
 
 
  
И.И. Дмитриев 
 
МЫШЬ, УДАЛИВШАЯСЯ ОТ СВЕТА
 
 
     Восточны жители, в преданиях своих, 
 
Рассказывают нам, что некогда у них 
 
Благочестива Мышь, наскуча суетою, 
 
          Слепого счастия игрою,
 
Оставила сей шумный мир 
 
И скрылась от него в глубокую пещеру:
 
          В голландский сыр.
 
Там, святостью одной свою питая веру,
 
К спасению души трудиться начала: 
 
                  Ногами 
 
                  И зубами 
 
          Голландский сыр скребла, скребла 
 
          И выскребла досужным часом 
 
Изрядну келейку с достаточным запасом. 
 
Чего же более? В таких-то Мышь трудах 
 
          Разъелась так, что страх!
 
          Короче — на пороге рая!
 
          Сам бог блюдет того,
 
Работать миру кто отрекся для него. 
 
Однажды пред нее явилось, воздыхая. 
 
Посольство от ее любезных земляков;
 
Оно идет просить защиты от дворов 
 
          Противу кошечья народа,
 
Который вдруг на их республику напал 
 
И Крысополис их в осаде уж держал.
 
          «Всеобща бедность и невзгода,— 
 
Посольство говорит,— причиною, что мы 
 
          Несем пустые лишь сумы;
 
          Что было с нами, все проели,
 
А путь еще далек! и для того посмели 
 
          Зайти к тебе и бить челом 
 
Снабдить нас в крайности посильным подаяньем». 
 
Затворница на то, с душевным состраданьем 
 
И лапки положа на грудь свою крестом: 
 
«Возлюбленны мои!— смиренно отвечала.—
 
Я от житейского давно уже отстала;
 
          Чем, грешная, могу помочь?
 
Да ниспошлет вам бог! а я и день и ночь 
 
          Молить его за вас готова».
 
Поклон им, заперлась, и более ни слова.
 
 
 
       Кто, спрашиваю вас, похож на эту Мышь? 
 
Монах? Избави бог и думать!.. Нет, Дервиш.