Русская басня

ОПЕКУН
 
 
           Такое диво в кои веки:
 
        Совсем на днях сановник некий 
 
           Сиротский посетил приют.
 
           «Великолепно! Превосходно!
 
     Ну, прямо рай: тепло, уют...
 
Детишки — ангелы. А честь как отдают!
 
                        И маршируют?»
 
                           «Как угодно,—
 
     По отделеньям и повзводно..»
 
     «Быть может, «Славься» пропоют?
 
Восторг! Божественно! И этому виновник?..» 
 
Смотритель дал ответ: «Я-с и моя жена».
 
«За все вам русское мерси!— изрек сановник.—
 
Такая именно нам школа и нужна,
 
     С патриотической основой,
 
     Я очень ваш почин ценю.
 
Я доложу о вас... Я в долг себе вменю...
 
А здесь — столовая? Доволен и столовой.
 
     Позвольте мне меню.
 
Как?!— вдруг вскипел наш гость.— Молочный суп... Жаркое...
 
         И это... это — в пост!
 
     Черт знает что такое!»
 
«Ваш-сясь! Питание... Малютки... Хилый рост...
 
     Из бедноты сиротки...
 
Родные померли все больше от чахотки... 
 
                     Врачи...»
 
         «Врачи нахально врут!
 
         Не допущу потворства!
 
         С поста не мрут,
 
         А мрут — с обжорства!»
 
 
 
         «Ведь этакий вандал!» —
 
     Иной читатель скажет гневно.
 
А я б опекуна такого оправдал:
 
Ведь он от голоду ни разу не страдал,
 
     А от обжорства — ежедневно!
 
 
ГАСТРОНОМ
 
 
       «Как звать тебя?»
 
       «Памфил Босой».
 
«Подумать, гастроном какой тут объявился!» 
 
Заводчик так рабочему дивился: 
 
Бедняга-гастроном гнилою колбасой 
 
             Давился.
 
«Знать, заработки хороши?» —
 
Хозяин вымолвил ехидно.
 
«Куда! — вздохнул Памфил.— Гроши!» 
 
«Гроши? Оно и видно.
 
       Где мастер?»
 
             «Здесь!»
 
             «Пиши...
 
За лишний жир... вот этому вот... графу... 
 
             Целковый штрафу!»
 
 
 
Пожалуй, скажет кто: «Ну, мыслима ль когда, 
 
Хоть и в хозяине, такая подлость, друже?
 
      Так не бывает!»
 
            Господа,
 
Бывает так,— хоть, правда, не всегда:
 
      По большей части — хуже!
 
 
ЛИЦЕДЕИ
 
 
Недавно случай был с Барбосом:
 
     Томила пса жара,
 
            Так средь двора 
 
            Клевал он носом.
 
А не заснуть никак! Усевшись на тыну, 
 
            Сорока-стрекотуха 
 
                 Мешала сну.
 
            «Ой, натрещала ухо...
 
     И принесло же сатану!
 
Чай, больше места нет?.. Послушай-ка, болтуха:
 
     Уж ты б... таё...
 
   Недалеко до лесу...
 
Летела б ты, ей-богу, к бесу!»
 
            Сорока же — свое:
 
   То сядет, то привскочит,
 
   Слюною глазки мочит,
 
   Псу жалобно стрекочет:
 
            «Голубчик, не озорь!
 
   Ведь у меня, гляди, какая хворь:
 
            Я так измаялась, устала,—
 
            Пить-есть почти что перестала,—
 
   Вся измытарилась и сердцем и душой,
 
            Скорбя о братии меньшой!
 
   И ко всему щеку раздуло... вспухли губы...
 
   Ох, смертушка! Нет сил терпеть зубную боль!» 
 
   «Щека и губы... Тьфу!— рычит Барбос.— Позволь, 
 
            Трещотка чертова, кому бы 
 
                  Врала ты, да не мне.
 
            Где ж видано, в какой стране,—
 
                  Уж разве что во сне,—
 
            Чтоб у сороки были... зубы?!»
 
 
 
   Урок вам нужен? Вот урок:
 
Встречаются меж нас нередко лицедеи:
 
   Высокие слова, высокие идеи,—
 
   Нет подвигов, но будут — дайте срок!
 
Известно urbi et (смотри словарь!) — et orbi:
 
Их грудь — вместилище святой гражданской скорби! 
 
На деле ж вся их скорбь — зубная боль сорок!
 
 
ПАРИ
 
 
 
«Мавруша!.. Кисанька!..— печально серый кот 
 
         Мяукал у ворот.—
 
      О, душегубство! О, злодейство!
 
Ну, как теперь один я вынянчу котят?
 
      Они ж еще и не глядят!
 
      Пропало все мое семейство!»
 
«Голубчик Вася, что с тобой?
 
      Да не нужна ль моя услуга?» —
 
      Летит Барбос на голос друга.
 
      «Ох, брат, наказан я судьбой!»
 
«Как? Говори скорей! Уж я взаправду трушу».
 
«В трактире... сжарили и съели, брат, Маврушу».
 
«Кто съел-то?»— взвыл Барбос, попятившись назад, 
 
«Рабочий... то ль мужик... Побился об заклад...
 
      За пять целковых, супостат,
 
         Маврушу слопал.
 
      Всю — с головы и до хвоста!»
 
«Да что ты? Батюшки! Нет, это неспроста.
 
Не, не!..» — растерянно глазами пес захлопал.
 
 
 
        Читатель, что ни говори,
 
        Тут ясно — дело не в пари.
 
        Раз не осталося от кошки 
 
        Ни хвостика, ни ножки,
 
Наверно, «супостат» денька четыре-три 
 
      Пред тем не видел... хлеба крошки.
 
 
БУНТУЮЩИЕ ЗАЙЦЫ
 
 
         Взбежавши на пригорок,
 
         Зайчишек тридцать — сорок 
 
          Устроили совет:
 
           «Житья нам, братцы, нет».
 
           «Беда. Хоть с мосту в воду». 
 
           «Добудемте права!»
 
           «Умремте за свободу!»
 
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
 
От смелых слов у всех кружилась голова. 
 
Но только рядышком шелохнулась трава,
 
Как первый, кто кричал: «За волю в землю лягу!», 
 
           С пригорка задал тягу.
 
           За ним все зайцы, кто куда,
 
                  Айда!
 
 
 
Зайчиха с заинькой под кустиком сидела. 
 
«Охти мне, без тебя уж стала тосковать. 
 
Ждала тебя, ждала: глаза все проглядела. 
 
Договорились, что ль, в Совете вы до дела?» 
 
«Договорилися. Решили бунтовать!»
 
 
 
О бунте заячьем пошли повсюду толки.
 
           Не говоря уж о лисе,
 
Теперь поди хвосты поджали звери все,—
 
           А больше всех, понятно, волки?!