Русская басня

МЫШИ
 
 
      «Сестрица! знаешь ли, беда! —
 
На корабле Мышь Мыши говорила,—
 
Ведь оказалась течь: внизу у нас вода 
 
                    Чуть не хватила 
 
                До самого мне рыла.
 
(А правда, так она лишь лапки замочила.)
 
      И чтó диковинки — наш капитан
 
                   Или с похмелья, или пьян. 
 
Матросы все — один ленивее другого;
 
                Ну, словом, нет порядку никакого. 
 
      Сейчас кричала я во весь народ,
 
      Что ко дну наш корабль идет:
 
Куда! — Никто и ухом не ведет,
 
Как будто б ложные я распускала вести;
 
А ясно — только в трюм лишь стоит заглянуть, 
 
      Что кораблю часа не дотянуть.
 
Сестрица! Неужли нам гибнуть с ними вместе! 
 
Пойдем же, кинемся скорее с корабля;
 
                  Авось недалеко земля!»
 
Тут в Океан мои затейницы спрыгнули 
 
                  И — утонули;
 
А наш корабль, рукой искусною водим, 
 
Достигнул пристани и цел и невредим.
 
 
 
      Теперь пойдут вопросы:
 
А что же капитан, и течь, и что матросы? 
 
                 Течь слабая, и та 
 
                 В минуту унята;
 
      А остальное — клевета.
 
 
ЛИСА
 
 
    Зимой, ранехонько, близ жѝла,
 
Лиса у проруби пила в большой мороз.
 
Меж тем оплошность ли, судьба ль (не в этом сила), 
 
    Но — кончик хвостика Лисица замочила,
 
          И ко льду он примерз.
 
    Беда невелика, легко б ее поправить:
 
          Рвануться только посильней 
 
И волосков хотя десятка два оставить,
 
         Но до людей 
 
      Домой убраться поскорей.
 
    Да как испортить хвост? А хвост такой пушистый, 
 
              Раскидистый и золотистый!
 
    Нет, лучше подождать — ведь спит еще народ;
 
    А между тем авось и оттепель придет,
 
         Так хвост от проруби оттает.
 
    Вот ждет-пождет, а хвост лишь боле примерзает. 
 
         Глядит — и день светает,
 
    Народ шевéлится, и слышны голоса.
 
              Тут бедная моя Лиса 
 
              Туда-сюда метаться;
 
Но уж от проруби не может оторваться.
 
По счастью, Волк бежит. «Друг милый! кум! отец!— 
 
Кричит Лиса.— Спаси! Пришел совсем конец!»
 
         Вот кум остановился —
 
    И в спáсенье Лисы вступился.
 
         Прием его был очень прост:
 
         Он нáчисто отгрыз ей хвост.
 
    Тут без хвоста домой моя пустилась дура.
 
    Уж рада, что на ней цела осталась шкура.
 
 
 
Мне кажется, что смысл не темен басни сей: 
 
    Щепотки волосков Лиса не пожалей — 
 
          Остался б хвост у ней.
 
 
ВОЛКИ И ОВЦЫ
 
 
 
Овечкам от Волков совсем житья не стало, 
 
       И до того, что наконец 
 
Правительство зверей благие меры взяло
 
       Вступиться в спáсенье Овец,—
 
       И учрежден Совет на сей конец.
 
Большая часть в нем, правда, были Волки;
 
Но не о всех Волках ведь злые толки.
 
       Видали и таких Волков, и многократ,— 
 
              Примеры эти не забыты,—
 
              Которые ходили близко стад 
 
       Смирнехонько — когда бывали сыты.
 
Так почему ж Волкам в Совете и не быть?
 
              Хоть надобно Овец оборонить.
 
       Но и Волков не вовсе ж притеснить,
 
Вот заседание в глухом лесу открыли;
 
              Судили, думали, рядили 
 
              И наконец придумали закон.
 
       Вот вам от слова в слово он:
 
       «Как скоро Волк у стада забуянит 
 
       И обижать он Овцу станет,
 
       То Волка тут властна Овца,
 
             Не разбираючи лица,
 
Схватить за шиворот и в суд тотчас представить, 
 
       В соседний лес иль в бор».
 
В законе нечего прибавить, ни убавить.
 
       Да только я видал: до этих пор,—
 
Хоть, говорят, Волкам и не спускают,—
 
Что будь Овца ответчик иль истец,
 
       А только Волки все-таки Овец 
 
             В леса таскают.
 
 
КУКУШКА И ПЕТУХ
 
 
«Как, милый Петушок, поешь ты громко, важно!» 
 
      «А ты, Кукушечка, мой свет,
 
      Как тянешь плавно и протяжно:
 
Во всем лесу у нас такой певицы нет!»
 
«Тебя, мой куманек, век слушать я готова».
 
              «А ты, красавица, божусь,
 
Лишь только замолчишь, то жду я, не дождусь, 
 
                     Чтоб начала ты снова...
 
      Отколь такой берется голосок?
 
                     И чист, и нежен, и высок!..
 
Да вы уж родом так: собою невелички,
 
                     А песни, что твой соловей!»
 
      «Спасибо, кум; зато, по совести моей, 
 
      Поешь ты лучше райской птички,
 
      На всех ссылаюсь в этом я».
 
Тут Воробей, случась, примолвил им: «Друзья! 
 
      Хоть вы охрипните, хваля друг дружку,— 
 
                  Все ваша музыка плоха!..»
 
 
 
            За что же, не боясь греха,
 
            Кукушка хвалит Петуха?
 
      За то, что хвалит он Кукушку.
 
 
ВЕЛЬМОЖА
 
 
       Какой-то в древности Вельможа 
 
       С богато убранного ложа 
 
Отправился в страну, где царствует Плутон.
 
       Сказать простее,— умер он;
 
И так, как встарь велось, в аду на суд явился. 
 
Тотчас допрос ему: «Чем был ты? где родился?» 
 
«Родился в Персии, а чином был сатрап;
 
Но так как, живучи, я был здоровьем слаб,
 
       То сам я областью не правил,
 
       А все дела секретарю оставил».
 
«Что ж делал ты?» — «Пил, ел и спал,
 
Да все подписывал, что он ни подавал».
 
«Скорей же в рай его!» — «Как! где же справедливость?»— 
 
Меркурий тут вскричал, забывши всю учтивость. 
 
       «Эх, братец!— отвечал Эак,—
 
       Не знаешь дела ты никак.
 
Не видишь разве ты? Покойник — был дурак!
 
       Что, если бы с такою властью 
 
       Взялся он за дела, к несчастью,—
 
       Ведь погубил бы целый край!..
 
       И ты б там слез не обобрался!
 
       Затем-то и попал он в рай,
 
       Что за дела не принимался».
 
 
 
Вчера я был в суде и видел там судью. 
 
Ну, так и кажется, что быть ему в раю!