Русская басня

КОШКА И СОЛОВЕЙ
 
 
       Поймала Кошка Соловья,
 
       В бедняжку когти запустила 
 
И, ласково его сжимая, говорила: 
 
       «Соловушка, душа моя!
 
Я слышу, что тебя везде за песни славят 
 
       И с лучшими певцами рядом ставят.
 
              Мне говорит лиса-кума,
 
       Что голос у тебя так звонок и чудесен, 
 
              Что от твоих прелестных песен 
 
       Все пастухи, пастушки — без ума. 
 
       Хотела б очень я сама
 
                     Тебя послушать.
 
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям; 
 
Не бойся, не хочу совсем тебя я кушать. 
 
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам 
 
И отпущу гулять по рощам и лесам.
 
В любви я к музыке тебе не уступаю.
 
И часто, про себя мурлыча, засыпаю».
 
      Меж тем мой бедный Соловей 
 
      Едва-едва дышал в когтях у ней.
 
      «Ну, что же? — продолжает Кошка,— 
 
      Пропой, дружок, хотя немножко».
 
Но наш певец не пел, а только что пищал.
 
      «Так этим-то леса ты восхищал!—
 
      С насмешкою она спросила.—
 
      Где ж эта чистота и сила,
 
О коих все без умолку твердят?
 
Мне скучен писк такой и от моих котят.
 
Нет, вижу, что в пеньé ты вовсе не искусен:
 
      Все без начала, без конца.
 
Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!» 
 
      И съела бедного певца —
 
                   До крошки.
 
 
 
Сказать ли на ушко, яснее, мысль мою?
 
      Худые песни Соловью 
 
           В когтях у Кошки.
 
 
РЫБЬЯ ПЛЯСКА
 
 
                    От жалоб на судей,
 
             На сильных и на богачей
 
                    Лев, вышед из терпенья,
 
Пустился сам свои осматривать владенья.
 
Он ѝдет, а Мужик, расклавши огонек,
 
      Наудя рыб, изжарить их сбирался.
 
Бедняжки прыгали от жару кто как мог;
 
      Всяк, видя близкий свой конец, метался.
 
             На Мужика разинув зев:
 
«Кто ты? что делаешь?» — спросил сердито Лев. 
 
«Всесильный царь! — сказал Мужик, оторопев,— 
 
Я старостою здесь над водяным народом;
 
      А это старшины, все жители воды;
 
             Мы собрались сюды 
 
Поздравить здесь тебя с твоим приходом».
 
«Ну, как они живут? Богат ли здешний край?» 
 
«Великий государь! Здесь не житье им — рай. 
 
      Богам о том мы только и молились,
 
      Чтоб дни твои бесценные продлились».
 
(А рыбы между тем на сковородке бились.)
 
«Да отчего же,— Лев спросил,— скажи ты мне, 
 
Они хвостами так и головами машут?»
 
«О мудрый царь! — Мужик ответствовал,— оне 
 
От радости, тебя увидя, пляшут».
 
Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь 
 
Еще изволя раз на пляску их взглянуть, 
 
      Отправился в дальнейший путь.
 
 
ПРИХОЖАНИН
 
 
 
       Есть люди: будь лишь им приятель,
 
То первый ты у них и гений и писатель,
 
              Зато уже другой,
 
              Как хочешь сладко пой,
 
Не только, чтоб от них похвал себе дождаться, 
 
В нем красоты они и чувствовать боятся.
 
Хоть, может быть, я тем немного досажу,
 
Но вместо басни быль на это им скажу.
 
 
 
              Во храме проповедник 
 
(Он в красноречии Платона был наследник) 
 
Прихóжан поучал на добрые дела.
 
Речь сладкая, как мед, из уст его текла.
 
В ней правда чистая, казалось, без искусства, 
 
              Как цепью золотой,
 
Возъемля к небесам все помыслы и чувства, 
 
Сей обличала мир, исполненный тщетой.
 
       Душ пастырь кончил поученье;
 
Но всяк ему еще внимал и, до небес
 
       Восхѝщенный, в сердечном умиленье 
 
       Не чувствовал своих текущих слез.
 
Когда ж из божьего миряне вышли дому: 
 
       «Какой приятный дар! —
 
Из слушателей тут сказал один другому,— 
 
       Какая сладость, жар!
 
Как сильно он влечет к добру сердца народа! 
 
А у тебя, сосед, знать, черствая природа,
 
       Что на тебе слезинки не видать?
 
Иль ты не понимал?» — «Ну, как не понимать! 
 
       Да плакать мне какая стать:
 
       Ведь я не здешнего прихода».
 
 
ВОРОНА
 
 
       Когда не хочешь быть смешон, 
 
Держися звания, в котором ты рожден. 
 
       Простолюдин со знатью не роднися; 
 
              И если карлой сотворен,
 
              То в великаны не тянися,
 
              А помни свой ты чаще рост.
 
 
 
       Утыкавши себе павлиным перьем хвост, 
 
       Ворона с Павами пошла гулять спесиво — 
 
              И думает, что на нее 
 
              Родня и прежние приятели ее 
 
              Все заглядятся, как на диво;
 
       Что Павам всем она сестра 
 
       И что пришла ее пора 
 
Быть украшением Юнонина двора.
 
Какой же вышел плод ее высокомерья?
 
Что Павами она ощипана кругом 
 
И что, бежав от них, едва не кувырком,
 
       Не говоря уж о чужом,
 
На ней и своего осталось мало перья.
 
Она было назад к своим; но те совсем 
 
       Заклеванной Вороны не узнали,
 
              Ворону вдосталь ощипали,
 
       И кончились ее затеи тем,
 
       Что от Ворон она отстала,
 
              А к Павам не пристала.
 
 
 
Я эту басенку вам былью поясню. 
 
Матрене, дочери купецкой, мысль припала, 
 
              Чтоб в знатную войти родню. 
 
       Приданого за ней полмиллиона.
 
         Вот выдали Матрену за барона.
 
Что ж вышло? Новая родня ей колет глаз 
 
Попреком, что она мещанкой родилась,
 
А старая за то, что к знатным приплелась: 
 
       И сделалась моя Матрена 
 
                 Ни Пава, ни Ворона.