Русская басня

СКУПОЙ
 
 
Какой-то домовой стерег богатый клад,
 
Зарытый под землей; как вдруг ему наряд 
 
         От демонского воеводы —
 
Лететь за тридевять земель на многи годы.
 
А служба такова: хоть рад или не рад,
 
         Исполнить должен повеленье.
 
         Мой домовой в большом недоуменьи,
 
         Кáк без себя сокровище сберечь?
 
                   Кому его стеречь?
 
Нанять смотрителя, построить кладовые — 
 
         Расходы надобно большие;
 
Оставить так его,— так может клад пропасть; 
 
         Нельзя ручаться ни за сутки;
 
         И вырыть могут и украсть:
 
                   На деньги люди чутки.
 
Хлопочет, думает — и вздумал наконец.
 
Хозяин у него был скряга и скупец.
 
Дух, взяв сокровище, является к Скупому 
 
         И говорит: «Хозяин дорогой!
 
Мне в дальние страны показан путь из дому;
 
         А я всегда доволен был тобой:
 
         Так на прощанье, в знак приязни,
 
Мои сокровища принять не откажись!
 
                   Пей, ешь и веселись,
 
                   И трать их без боязни!
 
         Когда же прѝдет смерть твоя.
 
         То твой один наследник я:
 
                   Вот все мое условье;
 
А впрочем, да продлит судьба твое здоровье!» 
 
Сказал — и в путь. Прошел десяток лет, другой. 
 
         Исправя службу, домовой 
 
                   Летит домой 
 
         В отечески пределы.
 
Чтó ж видит? О, восторг! Скупой с ключом в руке 
 
         От голода издох на сундуке —
 
         И все червонцы целы.
 
         Тут Дух опять свой клад 
 
                   Себе присвоил 
 
         И был сердечно рад,
 
Что сторож для него ни денежки не стоил.
 
 
 
Когда у золота скупой не ест, не пьет,—
 
Не домовому ль он червонцы бережет?
 
 
ВОЛК И МЫШОНОК
 
 
       Из стада серый Волк 
 
В лес óвцу затащил, в укромный уголок,
 
       Уж разумеется, не в гости:
 
Овечку бедную обжора ободрал,
 
       И так ее он убирал,
 
       Что на зубах хрустели кости.
 
Но как ни жаден был, а съесть всего не мог; 
 
Оставил к ужину запас и подле лег 
 
Понежиться, вздохнуть от жирного обеда.
 
       Вот близкого его соседа,
 
Мышонка, запахом пирушки привлекло.
 
Меж мхов и кочек он тихохонько подкрался, 
 
Схватил кусок мясца — и с ним скорей убрался 
 
              К себе домой, в дупло.
 
              Увидя похищенье,
 
                    Волк мой 
 
              По лесу поднял вой;
 
              Кричит он: «Караул! разбой! 
 
              Держите вора! Разоренье:
 
                     Расхитили мое именье!»
 
 
 
Такое ж в городе я видел приключенье:
 
У Климыча-судьи часишки вор стянул 
 
       И он кричит на вора: караул!
 
 
ДВА МУЖИКА
 
 
 
«Здорово, кум Фаддей!» — «Здорово, кум Егор!»
 
      «Ну, каково, приятель, поживаешь?»
 
«Ох, кум, беды моей, что вижу, ты не знаешь!
 
Бог посетил меня: я сжег дотла свой двор 
 
      И по миру пошел с тех пор».
 
      «Кáк так? Плохая, кум, игрушка!»
 
«Да так! О рождестве была у нас пирушка;
 
Я со свечой пошел дать корму лошадям; 
 
      Признаться в голове шумело;
 
Я как-то заронил, насилу спасся сам;
 
             А двор и все добро сгорело.
 
Ну, ты как?» — «Ох, Фаддей, худое дело!
 
И на меня прогневался, знать, бог:
 
          Ты видишь, я без ног;
 
Как сам остался жив, считаю, право, дивом.
 
Я тож о рождестве пошел в ледник за пивом,
 
И тоже чересчур, признаться, я хлебнул 
 
              С друзьями полугару;
 
      А чтоб в хмелю не сделать мне пожару, 
 
              Так я свечу совсем задул:
 
Ан, бес меня впотьмах так с лестницы толкнул, 
 
Что сделал из меня совсем не человека,
 
          И вот я с той поры калека».
 
              «Пеняйте на себя, друзья! —
 
Сказал им сват Степан.— Коль молвить правду, я 
 
              Совсем не чту за чудо,
 
Что ты сожег свой двор, а ты на костылях:
 
      Для пьяного и со свечою худо;
 
              Да вряд не хуже ль и впотьмах».
 
 
ДВЕ СОБАКИ
 
 
              Дворовый, верный пес 
 
                            Барбос,
 
        Который барскую усердно службу нес, 
 
              Увидел старую свою знакомку,
 
                    Жужу, кудрявую болонку.
 
        На мягкой пуховой подушке, на окне.
 
              К ней ластяся, как будто бы к родне, 
 
                    Он, с умиленья, чуть не плачет,
 
                           И под окном 
 
                    Визжит, вертит хвостом 
 
                              И скачет.
 
        «Ну, что, Жужутка, как живешь,
 
С тех пор как господа тебя в хоромы взяли? 
 
Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.
 
        Какую службу ты несешь?»
 
«На счастье грех роптать,— Жужутка отвечает,— 
 
Мой господин во мне души не чает;
 
        Живу в довольстве и добре,
 
        И ем и пью на серебре;
 
Резвлюся с барином: а ежели устану,
 
Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
 
        Ты как живешь?» — «Я,— отвечал Барбос,
 
Хвост плетью опустя и свой повеся нос,—
 
        Живу по-прежнему: терплю и холод 
 
                     И голод,
 
        И, сберегаючи хозяйский дом,
 
Здесь под забором сплю и мокну под дождем;
 
              А если невпопад залаю,
 
              То и побои принимаю.
 
        Да чем же ты, Жужу, в случáй попал,
 
        Бессилен бывши так и мал,
 
Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?
 
Чем служишь ты?» — «Чем служишь! Вот прекрасно!— 
 
        С насмешкой отвечал Жужу.—
 
        На задних лапках я хожу».
 
 
 
        Как счастье многие находят 
 
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!