Роковой секрет кэльпи (СИ)

— Подойдёшь ближе — вышвырну в то окно со сломанной шеей, — без капли юмора отрезал он и поморщился, словно такая мысль показалась ему донельзя невыгодной, — а захочешь спать — заснёшь и на мокрой голой земле. Возражения больше не принимаются, девочка.
— Да неужели? Я запретила тебе делать всё, что только можно, Кэл! Никаких монстров. Никаких попыток навредить мне или кому-то другому. И пока ты живёшь здесь, в моём доме, ты меня точно не тронешь: не сумеешь, — возразила она, вспомнив каждый из десятков отданных ею приказов за все эти дни.
— Ты самоуверенна. Чересчур самоуверенна, — ещё более мрачно ответил Кэл и наконец поднял веки, встретившись с ней ледяным взглядом. — Как ты могла заметить, я тут не по доброй воле, поэтому такое понятие, как «живу здесь» ко мне не относится. Мой дом не в этом месте, а я не человек. Ты же вовсе не умна и не хитра, смертная, и ни один приказ, ни один закон не сумеют меня остановить: всякие правила скрывают свои лазейки.
— Слушай сюда, «кэльпи»: мне плевать. Это из-за тебя я перестала нормально высыпаться, из-за тебя должна оставаться в этом дурацком городе и из-за тебя даже не могу встретиться с лучшим другом! Да, Кэл: если бы ты тогда не напал на меня в лесу, то не сидел бы сейчас в моём доме и не терпел бы мои приказы, а я бы не дёргалась от каждого шороха и смогла бы наконец устроить свою жизнь так, как хочу!
Чем больше Виолетта повышала голос и высказывала ему всё, о чём думала на самом деле все эти дни, тем сильнее её охватывала буря накопившихся эмоций, бездумно подталкивая к опасному обрыву на границе жизни и смерти, и тем сильнее она винила Кэла во всех своих проблемах. На душе ни капли не полегчало от участия в ссоре, с каждой новой фразой разгоравшейся, словно свирепый пожар, а в голове крутились тысячи нападок и оскорблений, которые Ви вот-вот собиралась выпалить кэльпи в лицо.
— Забавно, что ты думаешь, будто мне интересно оставаться здесь и подчиняться чьим-то убогим прихотям… Вещей, который я не могу сделать именно из-за тебя, девочка, в разы больше твоего жалкого списка. Разве это уже не достаточная причина для ненависти?
Кэльпи произнёс последнюю фразу тихо, с едва различимой досадой в хриплом голосе, но она услышала. Зрачки чёрных глаз остановились на ней, когда Кэл рывком сел, и в их взгляде ясно сквозила бессильная ярость. Он зло смотрел, стиснув зубы, но не мог сделать ни шагу, сдерживаемый чем-то помимо кучки наивных приказов.
Неподвижный и разъярённый кэльпи.
— Опять ты за своё… Мало того, что с тех пор, как ты начал меня преследовать, всё — всё! — покатилось к чертям, так ты ещё и угрожаешь мне при каждой встрече! И если на счёт три ты до сих пор будешь в моей кровати, в моей комнате моего, Кэл, дома, то весь следующий месяц тебе придётся спать на коврике в прихожей, молчать, когда я вхожу в комнату, и выполнять всю грязную работу в доме, начиная от мытья посуды и заканчивая стиркой. Хочешь попытаться мне навредить — удачи, но и я в долгу не останусь, потому что да, я устала выносить все твои выходки и угрозы молча. И да, моему терпению пришёл конец!..
— Какое совпадение: моё терпение тоже закончилось, — глухо прорычал он, вскинув голову, — и Ви запнулась, почувствовав, что сгоряча сказала больше лишнего, чем стоило. Куда больше. — Ты на грани смерти, девочка: только попробуй отдать мне подобный приказ… Хочешь жить — научись подчиняться, — в холодном голосе вдруг зазвенел металл, острым лезвием разрезавший обманчивую тишину ночного дома, — и если я скажу, что ты будешь спать на полу, — ты это сделаешь. Скажу всю ночь сидеть на коленях под проливным дождём — так и поступишь. Однако стоит тебе ещё хоть раз осмелиться дерзить мне так же, как сейчас, и клянусь Луной: с сегодняшнего дня я по одному стану убивать всех твоих близких и знакомых, до единого. А если даже десятки смертей не заставят тебя закрыть рот, я завершу затянувшуюся игру, пойду на новый риск и, сделав несколько шагов прочь от цели, поддамся порыву, всё-таки прикончив тебя так медленно и мучительно, как только смогу. В своё удовольствие.
 
В этот момент Ви внезапно почувствовала себя маленьким мышонком, попавшим в мышеловку, но по-прежнему агрессивно пищавшим на огромного рассерженного кота. Беспомощным, храбрившимся изо всех сил глупым мышонком.
— Да ты просто…
Она мгновенно осеклась. Кэл поднялся с кровати молча, не сказав ни слова, не отрывая от её лица глаз-буравчиков, и после десятка секунд мёртвой тишины рыкнул единственную фразу сквозь стиснутые зубы:
— Прочь.
Наконец осознав, что игра с огнём затянулась, и он вот-вот был готов без всяких шуток и блефов наброситься на неё, Ви медленно отступила обратно к люку и, открыв его так, чтобы не поворачиваться к кэльпи спиной, в несколько раз быстрее обычного спустилась в пустой коридор.
«Просто прекрасно, Ви, — буркнула она себе под нос, шагая в гостиную и то и дело нервно оглядываясь назад. Теперь сердце испуганным воробушком колотилось в груди, губы едва заметно дрожали, а от былой уверенности и бездумной наглости, всегда просыпавшейся во время разговоров с Кэлом, не осталось ни следа. — Мало того, что ты опять сорвалась из-за такой ерунды, как кровать, так ещё и снова вывела кэльпи из себя. Замечательный вечер перед выпускным, ну конечно!..»
Ей явно недоставало самообладания. Или, по крайней мере, чувства самосохранения, сумевшего бы иногда затыкать чересчур острый язычок.
Оставив свет в гостиной включённым, Виолетта свернулась калачиком на мягком диване и, уткнувшись носом в обивку, опустила веки. Совсем скоро кончики пальцев на ногах начали мёрзнуть без одеяла, а яркие лучи от лампочек в люстре резали глаза и не давали заснуть, как бы она ни закрывала лицо ладонями или отворачивалась от потолка. На ум полезли самые невесёлые мысли: о завтрашнем выпускном и грядущих насмешках, о постоянных ссорах с Кэлом, после которых он так и норовил поставить весь дом с ног на голову, о ночных кошмарах и внезапном чувстве вины, лёгшем ей на грудь холодным камнем. Оно становилось всё ощутимее, тяжелее, грызя совесть острыми зубками, — и только через час, проведённый на диване в бессоннице, Виолетта наконец поняла, что именно так её смутило.
Этим вечером Кэл был совершенно спокоен и относительно терпим, — пусть и в своём репертуаре, — и когда он поднялся на чердак, в его голосе не звучало враждебности. Высокомерие, пренебрежительность, раздражение, усталость — да, но ни капли ярости или гнева.
«Интересно, если бы я не повысила голос, может, мы бы хоть раз смогли обсудить, в чём его проблема?.. Я ведь пыталась поговорить с ним в тот день, когда он появился у меня на кухне, — вспомнила она, прокручивая в голове каждый их диалог с того момента, — но тогда Кэл был донельзя зол, а потом… По-моему, последние дня три мы едва ли перебросились парой спокойных фраз. Точнее, моих приказов…»
Запустив руку в волосы, Виолетта глубоко вздохнула и всё-таки поднялась с дивана, разминая затёкшее плечо.
«Ладно, признаю: наверное, в том, что мы не можем поладить, есть и часть моей вины, — невесело подумала она и заправила растрепавшиеся волосы за уши, заодно пытаясь придумать, как ей стоило поступить теперь. — Каким бы подонком ни был Кэл, если он так помешан на том, чтобы ему не перечили, — хорошо, один раз, но попытаться можно. В конце концов, окажись я в такой же ситуации на его месте, в роли раба вспыльчивой девчонки, — и вряд ли мне бы удалось остаться дружелюбной… Но даже если сейчас у меня не получится настроить Кэла на разговор, я ничего не потеряю, кроме ущемлённой гордости».
 
Решительно направившись в конец коридора, она, стараясь сильно не шуметь, замерла у стремянки и прислушалась. В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов в гостиной, равномерным гудением холодильника на кухне, привычными шорохами и её собственным тихим дыханием.
Наконец, набравшись решимости, Ви забралась на пару ступенек вверх и деликатно постучалась в крышку люка.
— Кэл… Не спишь?