Роковой секрет кэльпи (СИ)

— Кэл, чёртов придурок! Выключи кран, твою мать!
Кэльпи же, мирно погрузившись в наполненную до краёв ванну прямо в одежде, казалось, и ухом не повёл. Он даже не дышал, полностью опустив лицо под воду, и Ви вдруг отчётливо поняла, что Кэл имел в виду: для того, чтобы не выполнять приказа, достаточно было просто его не услышать.
С каждым днём игра на выживание начинала набирать новые обороты, а загадочные мотивы Кэла по-прежнему были окутаны пеленой тайн.
========== Глава 8. ==========
Дни, остававшиеся до выпускного, тянулись, будто вязкая резина, и в то же время сумасшедшим белым кроликом мчались по страницам календаря. Каждая минута, проведённая в одном доме с кэльпи, отсчитывала свои секунды донельзя долго, но и наполняла их адреналином: замысловатые проделки Кэла могли дать о себе знать в самый неподходящий момент.
«Да уж… Все планы летят к чертям, — как-то подумалось Ви, когда она сидела на крыльце пасмурным днём и куталась в белоснежную ветровку. Изумрудные глаза сосредоточенно следили за концом медиатора, пока пальцы без особых успехов пытались отработать переборы на гитаре, но то и дело промазывали и задевали струны. — Чем дольше я остаюсь в Нэйлисе, тем хуже. Только вот просто взять и свалить подальше теперь не получится, пока не найдётся это дурацкое сокровище… Спрашивается: и почему мне всегда так не везёт?»
Сколько бы Виолетта ни старалась, сколько бы ни кричала или злилась, но их с кэльпи взаимоотношения не становились ни капли дружелюбнее. И лучшим способом поддерживать более-менее мирное сожительство стала единственная вещь — обоюдное игнорирование.
Теперь Ви, не говоря ни слова, начала избегать встреч с кэльпи, а он, в свою очередь, даже не удостаивал её взглядом. Днём Кэл скрывался на чердаке, дремля на мягкой кровати, а ночью, стоило Эндрю уйти на работу, запирался в ванной, где и сидел до самого утра в ледяной воде. Иногда он выходил на задний двор, чтобы просто полежать на газоне после дождя при туманном лунном свете, сбросив с плеч ненавистную рубашку, но, в целом, больше ничего не менялось. Только выражение красиво очерченного лица изо дня в день мрачнело и ожесточалось, становилось всё раздражённее, бессильнее, хоть и оставалось скорее спокойным и задумчивым, чем злым, — и Ви украдкой наблюдала за кэльпи с немым вопросом: «Я ведь ничего не сделала?..»
Она старалась ложиться спать тогда, когда уже начинало темнеть, последние закатные лучи солнца прятались среди стремительно росших чёрных теней, а Кэл покидал маленький тесный чердак. Сны оставались такими же беспокойными, прерывистыми, как и в первую ночь после кошмара наяву, и стоило хмурому небу немного посветлеть, как Виолетта просыпалась, быстро выходила из некогда уютной комнаты, убирала бардак после ночных проделок кэльпи и садилась перед телевизором, комкая пачку бумажных салфеток в руках.
Эндрю каждый день, без выходных, возвращался домой ровно в семь утра и сразу подмечал, как ужасно Ви захлёбывалась кашлем, чихала и натужно сморкалась, пытаясь прочистить якобы забитый нос. Характерные круги под глазами от недосыпа, плохой аппетит и усталость только добавляли убедительности её образу мученицы, и отец качал головой, молча заваривал чай с мёдом и лимоном, а потом хмурился и коротко вздыхал: «Умеешь ты вовремя простудиться, что здесь скажешь…» Она же с небывалым мастерством, не раз помогавшим ей прогуливать школу, разыгрывала маленький спектакль одного актёра часами до тех пор, пока папа не уходил спать и громкий храп не начинал рокотом разноситься по коридору. Только тогда Виолетта решалась отложить салфетки в сторону и, тихонько достав гитару с чердака, выскальзывала на крыльцо во двор, где и сидела в одиночестве до позднего полудня.
Несколько раз за эту неделю Ви приходилось заталкивать Кэла в гостиную к отцу в облике пса, пока он рычал, царапался и бесился, и усмирить его могли только самые чёткие приказы. Никакие «Это всего на десять минут!», «Вот покажешься папе на глаза — и вернёшься обратно на чердак!» или «Боже, да ты можешь хотя бы один раз всё не усложнять?!» на него не действовали: кэльпи был настолько зол, что даже после ухода Эндрю Виолетта ещё долго не решалась подходить к нему ближе, чем на десяток футов. Но дни шли, тень нависшего над Ви выпускного неумолимо росла, назойливые звонки от Джея становились всё чаще и чаще, и тревожный вечер четверга настал куда быстрее, чем можно было представить.
 
«Плевать на то, какой меня запомнят на выпускном, — думала Виолетта, сортируя постиранные вещи на чердаке, и сердитым рывком забросила стопку чистых футболок в гардероб, — ведь всем всегда было по барабану, когда в детстве я ходила в обносках! Надену простую чёрную водолазку, как обычно, а мнение одноклассников мне в гробу снилось. Тем более, что потом нам с Кэлом ещё куда-то переться… Однозначно кожанка и джинсы».
За спиной вдруг с характерным стуком распахнулась створка люка, и Виолетта вздрогнула, мельком вскинув глаза на ночной пейзаж за окном. Без единого слова Кэл поднялся в комнату по отвесной лестнице, скучающим взглядом обвёл ничем не примечательную серую пижаму Ви и, подойдя к расстеленной кровати, улёгся прямо на прохладные мягкие простыни.
— Издеваешься? Я вообще-то спать иду, — она всё же нахмурилась и уже без разбора сложила оставшиеся стопки одежды на свободные полки, то и дело с опаской поглядывая на кэльпи. — Разве ты не собирался куда-нибудь во двор?
— Твоя кровать такая мягкая… — Кэл прикрыл глаза, помолчав вместо ответа, и с внезапным неудовольствием признал: — Я удивлён, что люди не настолько бездарны в создании вещей, как мне казалось.
Чем дольше Ви смотрела на кэльпи, тем больше подмечала, что он был чем-то донельзя раздосадован: его движения выглядели нервными, пальцы время от времени скользили по шее и краям одежды, пытались поправить и без того идеально уложенные волосы, а чёрные брови хмурились, встречаясь у самой переносицы. Острые черты бледного лица не выражали лютого гнева или ярости, но казались чересчур задумчивыми, напряжёнными, словно какие-то определённые мысли то и дело загоняли Кэла в предательский тупик, откуда не было ни единого выхода и причина которого оставалась покрыта туманом очередной загадки.
— Да, это, конечно, прекрасно, что тебе так нравится валяться на моей кровати, — Ви всё-таки вздохнула и с едва слышным хлопком захлопнула дверцу шкафа, оборачиваясь к кэльпи, — но ты уже спал здесь весь день, и теперь моя очередь. Будь добр — просто проваливай к чёртовой матери с моей подушки.
Кэл равнодушно качнул головой куда-то вбок, даже не открывая глаз, и Виолетта вдруг чётко поняла: он на полном серьёзе указал ей на голый пол и ветхий матрац в углу с торчавшими в нескольких местах пружинами. Холодный, как лёд, отстранённый и бесстрастный голос, раздавшийся пару секунд спустя, заставил Ви замереть и вскинуть брови, не веря собственным ушам, когда она услышала единственную фразу:
— Хочешь спать — спи там.
И Виолетта не выдержала, неожиданно поддавшись многодневной усталости и злобе, и отбросила прочь инстинкт самосохранения, то и дело нашёптывавший ей: «Замолчи и уйди, дура. Замолчи и уйди».
«Уйти? Да ни за что! — мысленно огрызнулась она в ответ и стиснула кулаки, подходя ближе к кровати. В груди яростным мятежным штормом уже забушевало возмущение вперемешку со злостью, и зелёные глаза заметали молнии, глядя на кэльпи с неудержимым бешенством. — Разве это не очевидно? Чем больше я терплю, тем больше он себе позволяет!»
Кэл в свою очередь никак не отреагировал на её приближение, всё так же бесцеремонно раскинувшись на кровати, — и Виолетта вспылила первой, позволив пламени гнева, разгоревшегося от яркой искры раздражения, захлестнуть себя с головой.
 
— Спать на полу, пока ты разлёгся на моей, мать твою, кровати?! Так великодушно, просто слов нет! — рявкнула она, набрав побольше воздуха в грудь, и даже не обратила внимания на собственный дрогнувший от негодования голос. — Может быть, ты ещё и предложишь мне лечь спать прямо на тебе? Сразу в одной койке, а?