Книга без названия

когда Эмпедокл первым вывел наличие в
мире двух главных сил физики – силу отталкивания и силу
притяжения – то силу притяжения он отнес к действию богини
Афродиты, а силу отталкивания объяснил борьбой, которую ведет
с Афродитой богиня Нейкос.
Вот так у них там всё переплеталось. Вполне уютно.
Но когда эти две, взаимно неприемлемые познавательные
модели, стали резко расходиться, появилась Благая Весть.
Содержание Евангелий попало на обработку и в философские
школы, и в эзотерические кружки. И часто конечный продукт
находился в смеси и того, и другого в самых причудливых
сочетаниях: строгий философский подход через, отсекающие
всякую дурь, принципы, тут же переходил в свободный
эзотерический полет одухотворенного «помысливания».
В данном тексте, у Евгноста, эти два подхода чудом
соседствуют и демонстрационно наглядны.
Но мы о другом.
У христианства, как у формирующейся доктрины, тогда был
выбор – или опереться на новую, интеллектуально аскетичную
философскую систему, или оставаться в стародавнем
эзотерическом распутстве.
В итоге мы знаем, что христианство не только завершило
формирование философского метода, но и сделало для философии
то, чего не осилила даже аристотелевская концовка
древнегреческой эпохи: эллины не смогли разорвать мир на
«видимое и невидимое», а христианская доктрина смогла.
До христианства даже идеи у Платона находились в составе
видимого мира – каждая жила где-то высоко-высоко, где-то за
небесами, в Гиперурании, как одна маленькая, но гордая птичка…
И боги древних греков тоже жили не где-нибудь, а на
Олимпе, на реальной горе, или в реальных морях и лесах.
А боги всех других народов жили даже ближе – повсюду
рядом, за каждым реальным камнем или за каждым реальным
деревом. Как Деды Морозы.
И даже бог Иегова из Ветхого Завета, который, вроде бы, сотворил материю, и, следовательно, должен был иметь до
сотворения мира какое-то собственное обиталище – даже тот в
дохристианском сознании обитал недалеко от людей: тут же в
маленьком ящичке, который верующие иудеи волочили всюду за
собой.
И только в христианстве Бог впервые вообще ушел из
физического мира в Своё, иноприродное Бытие.
Бог приобрел нематериальное Бытие полностью вне
физического мира только с христианством.
Далее у нас здесь был бы возможен специальный
философский разговор о том, как именно данное достижение
христианских философов вывело философию из абсурда греческих
отношений с материей и сформировало научное мышление, но это
для слишком специального слушателя. Не будем.
Что же касается данного текста, то мы поначалу наблюдаем у
Евгноста верное и достаточно точное отстаивание вот этого
главного прорыва христианской доктрины – мир невидимый это не
тот, который скрыт от нас в тайниках мира видимого; мир
невидимый – это самостоятельный и вечный источник мира
видимого. «Мир невидимый», как существовал до «мира
видимого», так и останется после «мира видимого» – вот что
сформировало христианское сознание этого философа.
Евгност здесь отличился в положительном смысле прямо на
старте работы.
Но далее тот же самый Евгност ударился в пустые
софилогические фантазии:
«Тогда Спаситель, в согласии со своей женой, Пистис
Софией, открыл шесть мужеженских духовных