Книга без названия

сказал: Адам произошел от большой силы и
большого богатства, и он недостоин вас. Ибо... смерти.
Как видим, настойчивое предварение «Иисус сказал» перед
каждой фразой – не спасает ни одну из них.
Хотя, повторимся: несмотря на вышеперечисленные
странности, весьма значительная часть этого апокрифа повторяет
здоровое содержание канонических Евангелий.
Поэтому данное «евангелие от Фомы» – это или недалекий
пересказ, или незлонамеренное объединение текстов, утерявших
прямую связь с Евангелиями задолго до этого.
То есть – пересказ пересказов.
Вообще-то, дежурным признаком пересказа в любых
апокрифах служит слово «эон», потому что это словечко в то
время любой человек мог подхватить только в том случае, если бы
он услышал историю Пришествия от поздних греков.
Более ранний грек, Лука, в своем каноническом Евангелии
никакой белиберды про «эоны» не писал.
Сам греческий термин «эон» не прижился даже внутри
греческой философии, потому что он очень странно скроен –
наделен величественным значением, но не обладает элементарной
конкретикой. Такова его особенность.
Лучше всего про эон можно сказать словами Пушкина о
творчестве Ленского – «и нечто, и туманна даль». Хотя Ленский
писал не об эонах, но по сути – у Ленского получались именно
эоны.
Если намутить фразу из одних только присловий, например –
«Фу ты, ну ты, ёш-трёш, куда ни кинь, а на тебе: ни дать, ни взять, откуда ни возьмись, долго ли коротко, но, хочешь не хочешь, а всё
равно – была ни была!» – то это тоже будет какой-нибудь эон.
Потому что смысла – выше крыши. Конкретики – ноль. И
следовательно – это эон! Или Эон. Или даже – Эон Эонов!
Интересно, что в познавательной работе среди философов
«эон» никогда никому не пригодился, но зато намертво зацепился
за апокрифы – и это очень показательно.
Потому что повсеместный «эон» в апокрифах – это не что
иное, как грубый эффект тонкого строя греческой мысли, пытающейся из Благой Вести сформировать не Веру, а знание. Тот
самый «гнозис».
Но столкновение с масштабом Смысла, превышающего
максимум любого человеческого постижения, привело к попытке
упаковать этот Смысл в бездонные абстракции, одной их которых
и стало вот это интересное слово – «эон».
Поэтому, если мы видим в апокрифах термин «эон», то мы
сразу же должны понимать – этопоздний пересказ более ранних
источников.
И данное «Евангелие от Фомы» – это тоже классический
пересказ, несмотря на то, что здесь нигде ни разу не всплывает
слово «эон».
О характере пересказа, пусть даже без словарных эллинизмов, здесь говорят эллинистические трактовки именно тех «изречений»
Иисуса, которые тщатся копировать канонические. Именно здесь, как нигде, работает вот этот испорченный телефон с результатом
«слышал звон, но повторю его по-гречески».
Ведь греки получили Евангелие от Апостолов, которые
пришли к ним из мест, про которые греки мало что понимали.
Вдохновлённые мыслью, что смерть побеждена, греки искали
в Евангелиях как можно больше «горнего», божественного, наполненного светом особого смысла.
А на самом деле Евангелия – это во многом еще и просто
хроника. И не всё из этой хроники должно стать содержанием
вероисповедальных речевок.
Многое в хронике означает только то, что оно означает без
всякой мистической подоплеки.
Богочеловек – Он на то и Богочеловек, что Он и человек
истинный, и Бог истинный. И то в Нём есть, и это. И Он жил среди
людей самой простой людской жизнью.
Поэтому, если Богочеловек говорит