Эльфийская сага. Изгнанник

древняя
полуразрушенная крепость, бороздящий морские просторы корабль с надутыми парусами.
С юга веяло грибами, орехами и дикими травами. Вдохнув опьяняющий аромат, Люка потянул гибкое худое тело и принялся блуждать по Саду глазами. Подходящий
валун в виде свернувшегося клубком кота подвернулся почти сразу. Не дожидаясь
приглашения, он привалился к нему спиной и вытянул горевшие огнем и стертые в кровь
ступни. Из тюрьмы бежали – кто в чем, некоторые в таком скудном тряпье, что те едва
прикрывали нагие тела. В плену было не до приличий. Вот доберутся до нового дома, там
и приведут свою утонченную эльфийскую стать и неземную красоту в порядок.
Ночь текла неторопливым пением ветра. Звездное небо затянуло туманом, и луна
оказалась окружена золотым светящимся ореолом. Откинув голову на камень, Люка
посматривал, как светило просвечивало сквозь призрачную вуаль и медленно засыпал.
Далеко-далеко звенела хрусталем северная река, под боком шумели душистые кроны
ореховых чащ, по голым камням шелестели босые эльфийские ступни – в глубокой печали
и тяжелом отчаянии эбертрейльцы устраивались на ночлег. Не слышалось легких
76
журчащих голосов, не лился ручейком смех, не плелись беседы звучанием весенних
ветров. Эльфы скорбели и скорбь их была необъятна и неутолима.
Дрема сморила Люку, и сквозь сон он услышал тихую и грустную, как капли
холодного осеннего дождя, песню.
Ночь темна, но враг темней,
Ночь страшна, но враг страшней,
В поле одинокий воин бредет,
Под уздцы коня своего ведет.
На войну спешит братец эльф,
Наточил клинок, пригубил он эль,
Не вернутся уж в отчий дом ему,
Чует братец эльф, сгинет в том бою.
Глянул месяц - брат из-за серых туч,
Хлынул златый свет, посветлело чуть.
Братец эльф спешит на войну… войну,
Не вернутся уж в отчий дом ему…
Убаюканный мелодичным эльфийским напевом, Люка крепко уснул. Его разбудил
тихий шелест двух юных голосков. А вокруг стояла ватная тишина, ни шума ветра, ни
звона реки, ни стрекота цикад, - будто весь мир вымер.
- Вот бы взглянуть хоть одним глазком, как цверги отливают свой знаменитый
хрусталь, - звенел первый голосок.
- Да, наверное, это интересно, - нехотя соглашался второй трелью колокольцев.
- Так, чего мы ждем? Лелевела в полумиле отсюда. Вон, даже каменные башни
виднеются между деревьев. Давай, сходим туда и поглядим, что осталось от их
пограничного города. Вдруг найдем там осколки хрусталя.
- Что ты с ними будешь делать? – Удивлялся второй.
- Сидя в тюрьме исчадий ночи, я слышал, как они говорили, что цельный кусок
льдаррийского хрусталя ценится так же дорого, как ограненный бриллиант, - тихо
прозвенел первый. – А еще они говорили, что даже за осколки такого хрусталя можно
выручить хорошие деньги. Любой торговец или купец охотно его купит, а в орочьей
провинции Сторм, сказали они, их иногда меняют на породистых ажинабадских
кохейланов или аллеурских хадбанов и маанеги. Ну… идем?
- Не знаю, - замялся второй, звякнув холодком. – Цверги потому и забросили
Лелевелу, что к городу вплотную подступила тень Черноземья. Теперь там хозяйничают
ведьмы.
- Глупости, - тихо рассмеялся первый. – Вон она, друг. Ты видишь хоть одну
остроконечную шляпу? Вот и я не вижу. Мы сидим у Ведьмина Вяза полночи, и еще не
одна тварь не бросилась на нас с той стороны. Бояться нечего. Пойдем, пока не вернулась
Белый Лебедь. Когда нам еще выпадет шанс обзавестись кусочком льдаррийского
хрусталя, Брэм?
- Ну, ладно, - звонко вздохнул Брэм. – Уговорил. Пошли.
- Далеко удумали идти, умники? – Голос Люки разразился в тишине Сада подобно
громовому эху.
Двое мальчишек разом охнули и застонали – Люка схватил нерадивых эльфов за
острые уши и оттянул вверх.
- Отпустите, лорд Люка…
- Отпустите, мы это так…
- Мы не собирались идти, честное слово!
- Ну, конечно, не собирались, - зло сказал негласный вожак.
- Отпустите, больно, - взмолился первый.
77
- Как вас зовут? Где ваши родичи?
Солнечные эльфы, устроившиеся на камнях и голой земле, проснулись от криков.
- Мое имя Элфер Ночной Змей. Родители погибли при штурме Эбертрейла, -
признался первый.
- Я Брэм Поющий Лук. Родители умерли, когда я был совсем мал. Меня
воспитывали тетка и дядька, - вздохнул второй, - они тоже погибли во время штурма, лорд
Люка.
Люка чуть заметно дернул острыми ушами и оттаял.
- Господин, позвольте мне, - окликнул мягкий женский голос. Он его узнал – это она
пела недавно.
Из темноты выплыла высокая леди с большими голубыми глазами и длинными
русыми волосами, в блеске