Эльфийская сага. Изгнанник

которых когда-то жил солнечный свет. Увы, ее лучистая
красота поблекла в войне и горе, и все что осталось от стати благородной дамы –
невзрачная потерянная тень, отблеск вечной красоты великого прошлого.
- Позвольте мне, - пропела она, коснувшись его плеча. – Я позабочусь о детях.
Потрясенный ее светлой красотой, Люка поспешно отпустил их ушки и сглотнул.
- Как вам будет угодно, леди…
- Аинуллинэ.
- Леди Аинуллинэ, - склонил он голову.
Женщина мягко улыбнулась и элегантно протянула руки сиротам.
- Идемте.
Когда она развернулась – Люка вздрогнул. На посеревшем и выцветшем
халлийском шелке зияла рваная полоса, оставленная ударом плетки. При движении
изорванные края расходились и на фарфоровой коже спины становился заметен страшный
багровый шрам.
- Откуда… он? – Тихо ужаснулся Янтарный Огонь.
Аинуллинэ обернулась.
- Нас везли из Эбертрейла в клетках. Мой сын Лерал умирал у меня на руках.
Исчадия ночи решили – он мертв. Чтобы не везти лишний груз, они решили его бросить.
Он был еще жив. Я пыталась его защитить, но не смогла.
В глазах женщины сверкнули слезы. Люка медленно кивнул.
- Горюю о нем.
Внезапно холодный серебристый фон передернуло невзрачной тенью и на землю
пало багровое пламя. Солнечные эльфы обеспокоенно подняли головы, на их глазах луна
стала цвета крови.
- Смотрите! Что это?
- Властелин Над Облаками спаси!
Зрелые мужи зашептались о древнем пророчестве. Женщины нервно притихли, юнцы повскакивали, оглядываясь по сторонам - не подоспел ли враг, но нет - Каменный
Сад лежал все в том же холодном молчании, все так же звенела река и шумели ореховые
чащи, все так же гремели цикады, а под ногами хрустел колючий скользкий камень.
- Знак Смерти! Знак конца времен! Грядет тьма! Она поглотит наш мир!
Эльф, венчанный серебристой копной растрепанных волос, присев на голом и
плоском камне у подножия вывороченных корневищ Ведьмина Вяза, зловеще предвещал:
- Говорю вам - знак Смерти! Есть древнее пророчество, о нем уже никто не помнит, а те, кто помнит, забыл, ибо прошла тысяча лет. Оно говорит, когда на небо взойдет
кровавая луна - это возвестит Верхнему Миру о его скором конце, а народу светлых
эльфов о скором забвении. Верхний Мир падет, и не останется никого, кто сложит
последнюю Песнь Перворожденным. Все исчезнет в пасти ужаса и тьмы.
Солнечные эльфы тяжело и горестно вздыхали, созерцая кровь вместо серебра на
ночном небосклоне. И впрямь, конец времен уж близок. Кто-то разрыдался.
- Глупости! – Вмешался Люка. - Нет такого пророчества, и никогда не было!
78
- Было, было, - стоял на своем всклоченный молодой и одновременно древний эльф.
Его голос скрипел, как коряга под порывами зимних ветров.
- Это не знак Смерти. Ни король Лесного города, ни его Чародеи никогда не
упоминали об этом пророчестве. – Он напряг лоб. - Постойте! Я вспомнил! Однажды я
был на королевском приеме и слышал, как Алиан Горный Лис говорил о кровавой луне.
- Что он сказал, Люка?
- Что луна наливается кровью в час свершения убийства. Жестокого и беспощадного
убийства! Родная кровь пролила родную кровь. Кто-то умер этой ночью от руки кровника, от руки отца, брата, может быть от руки сына.
- А я говорю, это знак Смерти. И она уже распростерла крылья над Верхним Миром,
- горячился поглощенный временем эльф, потрясая клочковатыми волосами.
- Нет! – разозлился Люка. - Не слушайте его, не верьте бредням выжившего из ума
пленника!
- Знак Смерти! Знак Смерти, - шипел эльф, - Ты еще слишком молод, Янтарный
Огонь, а я знаю, ибо прожил тысячу твоих жизней.
- Это не знак!
И в Каменном Саду начался спор.
Эльфийский спор страшное, неблагодарное и изматывающее занятие, но рано или
поздно даже эльфы уставали доказывать друг другу свою правоту. Перворожденные, так и
оставшись каждый при своем мнении, устало понурили головы и вернулись на места. Над
безжизненным Садом, залитым светом звезд, воцарилась тишина. Очень скоро усталость
снова взяла свое, и Дети Рассвета уснули.
* * *
Затопленная лунным серебром поляна благоухала осенними травами. Воздух
полнился шелестом крыльев бабочек, жужжание слепней и комаров, а потому Хогету то и
дело приходилось отмахиваться от надоедливых насекомых, так и норовивших цапнуть
его в глаз или губу.
Поиски целебного Огненного корня всякий раз приводили низкорослого волосатого
фавна в бешенство, но перечить воле господина, засевшего в высокой неприступной
башне на том конце каштанового леса, он не смел. Добрый господин спас Хогета и увез
подальше от кровопролитных войн, в которых погрязло его королевство с тех пор, как на
трон Немера сел Умбер Кривоносый. Проклятый король только с начала этого года грабил
и разорял земли фавнов шесть раз и, судя по слухам, которые Хогету изредка доносили
сороки – напал на его дом снова. Но Умберу мало богатств Либера, жадный правитель
позарился еще и на сокровища Озерного Края и вот уже второй год нещадно осаждал его
столицу Андин Дрэбэл.
Фавн зло поклацал клыками, обругал Умбера гнусным вором и убийцей, и
обернулся. На западе в тончайшей дымке серебра плыли гребнистые силуэты Мертвых
гор. Умбер распоясался сразу после того, как заключил военный союз с темными эльфами
Эр-Морвэна, будь они прокляты. Будучи принцем Умбер был