Призванная для Дракона (СИ)

несколько вдохов и колоссальное усилие воли, чтобы вернуть себе маску спокойствия.
— Крейн, — Тая чуть подалась вперед, — кто она? Это ведь была женщина, да?
Он не хотел отвечать, но ответил.
— Да.
Признание сорвалось с губ осколком гранита и упало в напряженную тишину.
— Это ее гребешок? — Тая протянула вещицу, которой несколько минут назад расчесывала косы. — Ты купил его для нее? Как и все в этом доме?
Еще один камень в пустоту:
— Да.
Он увидел, как девушка закусила губу, обдумывая вопрос, вертевшийся на языке. Он догадывался, что она сейчас спросит, и не хотел отвечать. Но и уйти, не объяснившись, он тоже не мог.
Эта женщина заслуживает честности, пусть даже для него самого это станет еще одной раной.
Но вот Тая вскинула на него сосредоточенный взгляд. Ее губы шевельнулись, произнося роковые слова:
— Ты любил ее?
От этих слов его сердце сжалось. Крейн стиснул челюсти, чувствуя, как в кожу ладоней впиваются ногти, а на висках проступает черная чешуя — признак эмоций, хлещущих через край.
Любил ли? О, да. Так, как могут любить только драги. Но вряд ли найдутся слова, чтобы передать всю глубину этих чувств.
Как объяснить человечке то, чего она никогда не узнает и не почувствует в силу своей расовой принадлежности? Как можно описать чувство, что выжигает тебя изнутри, будто огонь? Как описать отношения, в которых ты и твоя женщина становитесь единым целым, с одним дыханием, одними чувствами и желаниями на двоих?
И как описать ту боль, что испытываешь, когда теряешь все это?
Теряешь по собственной вине…
Да и нужно ли этим делиться?
Сглотнув слова, уже готовые вырваться наружу, он молча кивнул.
Тая слегка побледнела. Потом к ее щекам прихлынул румянец. Опустив взгляд, девушка начала нервно теребить свои рукава.
Это был хороший момент, чтобы уйти и избежать дальнейших расспросов. Он ведь сказал уже все, что хотел. Все, что ей нужно знать, чтобы сделать выводы и держаться подальше.
Но едва Крейн развернулся к дверям, как ему в спину долетело тихое:
— Расскажи о ней. Что случилось?
Он замер, чувствуя, как напряжение сковывает его плечи. Не оборачиваясь, качнул головой:
— Вряд ли ты хочешь это узнать.
Тяжело, точно преодолевая сопротивление воздуха, поднял руку и сжал холодный металл дверной ручки.
Крейн понимал, что должен уйти. Немедленно. Сию же секунду. Но что-то внутри него умоляло остаться и рассказать. Выплеснуть из себя застарелую боль, поделиться с этой женщиной… пусть даже она не поймет его и отвергнет.
Да, пусть возненавидит его. Так будет правильно. Справедливо.
Он медлил, раздираемый противоречивыми чувствами.
За его спиной раздались мягкие шаги, и маленькая теплая ладошка легла между лопаток.
— Не уходи… — Тая шепнула это, обхватывая его руками за талию и прижимаясь всем телом, насколько позволял живот. — Не хочешь говорить об этом, не говори. Только не уходи. Останься.
— Ты не понимаешь, — отозвался глухо, чувствуя, как перехватывает дыхание от ее признания и этих невинных прикосновений. — Я не хочу, чтобы ты пострадала… из-за меня.
— Пожалуйста.
Несколько секунд они так и стояли: он, вцепившись в дверную ручку, она — прижавшись к нему. Ее руки были маленькими и слабыми, он мог бы разорвать объятия одним движением пальца… Но почему-то не спешил это сделать. Просто стоял, впитывая отголоски ее эмоций, доносившиеся через призму восприятия младенца: сострадание, нежность, тепло.
Она его не боялась, не испытывала предубеждения. Наоборот, тянулась к нему так, словно он был ее единственной защитой и опорой от внешнего мира.
Глупая. Неужели не понимает, что такая доверчивость может стоить ей жизни?
Он закрыл глаза, принимая свое поражение.
— Я убил ее.
Признание вырывалось из Крейна вопреки его воле.
За спиной всем телом вздрогну латая. Но не оттолкнула, как он ожидал, не отшатнулась от него. Наоборот, прижалась еще сильнее, а ее маленькие ручки забрались ему под рубашку и легли на напряженные мышцы.
— Ты не боишься? — выдохнул он через минуту.
— Нет, — шепнула девушка, упираясь лбом в его спину. — Я не верю, что ты виноват.
— Зря, — его тон наполнила горечь. — Хочешь знать, как это случилось?
Не дожидаясь ответа, он кладет руки поверх ее мягких ладошек и немного сжимает. А потом, будто неудержимый поток, прорвавший так тщательно возводимую плотину, из него начинают хлестать слова.
***
У даргов нет своих женщин, но им подходят человеческие. Это общеизвестный факт. Но все не так просто.
Есть среди человеческих дев те, кто способны выносить и родить даргу дитя, их называют носительницами «искры». Таких дев драги других кланов охотно берут в законные жены, заботятся о них, опекают, но душевной привязанности к ним не испытывают. Зачем? Ведь такая супруга скоро состарится и умрет, а дёрг приведет в дом другую — молодую и полную сил.
Но иногда дёрг понимает, что встретил свою половинку — истинную возлюбленную, дарованную Небесами. С такой женщиной он может разделить свое долголетие, свои желания, чувства, эмоции. Она становится его продолжением, АОН — ее. У них одна жизнь на двоих, одна радость, одна печаль. И в таком союзе рождаются сильные, одаренные дети.
Таких дев драги трепетно оберегают называют не иначе, как «шинами» — душа моя. Потому чтившие» в переводе с древнедраконьего означает душа, ее самая светлая, самая чистая часть.
Но встретить свою половинку — редчайшая удача. Мало кому так везет. Да и не сразу становится ясно, что случайно встреченная дева — частичка твоей души.
Бывали случаи, когда дева уже была замужем и имела детей от мужа-человека или принадлежала другому даргу, а кто-то узнавал в ней свою шинами.
Крейна несказанно повезло: он ее встретил. Мало того — узнал. Он стал у нее первым. Единственным…
Но лучше бы они никогда не встречались.
Отрешенно глядя в закрытую дверь, оговорил чужим, сиплым голосом, не вдаваясь в подробности, только факты. И в то же время спеша избавиться от внутренней боли, которая не желала его отпускать:
— Ей было семнадцать. Дочь какого-то купца из Ремнискейна. Я не слишком интересовался ее семьей. Все, что мне было нужно — это она.
— Как ее звали?
— Не важно. Ее больше нет.
— Как вы встретились?
— Это было после до того, как Илларион запретил нам посещать Бал Невест, так что я ее просто похитил.
Он почувствовал, как руки Таи слегка напряглись, и с усмешкой добавил:
— Что, не ожидала? Извини, но я не святой паладин, защищающий вдов и сирот. Я дёрг из проклятого клана. Мои предки похищали женщин задолго до того, как люди драконы заключили мир. И мои собратья продолжают это делать, только, в отличие от других кланов, Обсидиановые не спешат связывать себя узами брака, — закончил он с горечью.
— Из-за брачной вязи? — догадалась Тая.
— Да.
Не так-то просто связать себя обетами с той, что состарится и умрет раньше тебя, а ты будешь чувствовать ее угасание и умирать вместе с ней, физически оставаясь молодым и здоровым.
— Значит, ты просто забрал свою шинами в замок — и все? А как же ее родители?
Он через силу усмехнулся:
— В те времена я был лордом, владетелем всех земель Обсидианового клана, что простираются немногие мили вокруг. Принадлежать мне считалось большой честью. Человеческие девы готовы были выцарапать друг другу глаза за то, чтобы получить место в моей постели.
— А она?
— Она была слишком юна и бесхитростна, чтобы участвовать в подобных интригах.
Плечи дарга поникли, будто на них легла неимоверная тяжесть.
Он замолчал, молчала и Тая, боясь нарушить хрупкую тишину. Ей казалось, что она вот-вот расплачется, но не от обиды, не от ревности к умершей, не от злостна Крейна.
А от того, что ей неимоверно жаль ту неизвестную девушку.
Какой же должна быть женщина, чтобы мужчина убивался по ней столько лет?