Призванная для Дракона (СИ)

Но у Таи, похоже, было свое мнение на этот счет. А ее губы оказались даже лучше, чем он запомнил. Они были такими нежными, сочными и податливыми, что Крейна захлестнула мгновенная страсть.
Боясь навредить, он прижал ее к себе. Руки дарга гладили щеки девушки, плечи, спину. Она таяла в его объятиях. Возвращала поцелуи, превращаясь в послушный воск. И он с восторгом осознавал, что его страсть не безответна. Тая тоже хочет его…
Оторвавшись от ее губ, Крейн прильнул к шее. Тая откинулась с легким стоном, позволяя ему проложить дорожку огненных поцелуев к ее груди.
Ночная сорочка оказалась хлипкой преградой. Одно движение пальцев — и ленточка, державшая ворот, развязалась, а тонкая ткань сползла с женских плеч. Дёрг застонал, когда два спелых и сочных плода выскользнули ему в руки из ворота сорочки. В голове помутилось.
Ее груди были великолепны. Полные, налитые, с крупными розовыми сосками, которые торчали сейчас твердыми камушками. Они слегка колыхались, вторя ее дыханию, и это движение буквально заворожило мужчину.
Он бредил этими грудями с тех пор, как ему довелось вытаскивать ее с того света. Бредил ее губами, ее белым телом, запахом и вкусом.
Сколько раз он представлял, как овладевает ею? Ведь она его супруга. Законная, венчанная перед богами.
Сколько раз испытывал желание прийти к ней в постель и заявить права на ее роскошное тело?
Каждый раз воля дарга оказывалась сильнее желаний плоти.
Но, видимо, не сегодня.
Тая вздрогнула, когда горячие жадные губы Крейна накрыли ее сосок. За все пятнадцать лет супружества она ни разу не испытала такой умопомрачающей страсти, хотя и могла бы поклясться, что любила мужа все эти годы.
Но то, что она ощущала сейчас, было за гранью ее понимания. Она горела. Ее тело желало этого мужчину как никого, никогда. Именно здесь. Именно сейчас. И она боялась, что не успеет, что им помешают.
— Ты прекрасна, — услышала она сквозь шум в ушах благоговейный шепот Крейна.
Мужские ладони осторожно сжали ее тяжелые груди, сводя их вместе. А потом она почувствовала, как он играет с ее сосками языком и губами. И голова закружилась от нахлынувших чувств.
Тая выгнулась навстречу ласкам, чувствуя, как постепенно погружается в омут желания. Наслаждение растекалось по жилам медовой патокой. Не отдавая себе отчета, она шептала:
— Еще… о, еще…
И Крейн давал ей еще.
Целовал ее упругие розовые соски, лизал, обводил языком ареолы, то всасывал в себя, то нежно покусывал, заставляя девушку издавать тихие стоны. В его руках она превратилась в чувственный инструмент, из которого он извлекал звуки страсти.
Наигравшись с ее грудями, он потянул Таю за руку, поднимая с кровати.
В глазах девушки вспыхнул вопрос.
— Встань, — хрипло выдохнул Крейн. — Я хочу тебя видеть.
Немного смущаясь, она поднялась. Прижала сорочку к груди, но спрятаться не получилось. Нежным, но твердым движением дёрг разжал ее пальцы. А потом сдернул сорочку вниз.
В его темных глазах бушевала настоящая буря.
— Рангх Всемогущий, как ты прекрасна, — прошептал он, опускаясь перед ней на колени.
Тая задрожала, закрывая глаза. Ее щеки зарделись.
Она чувствовала себя невинной девственницей, которой впервые в жизни мужчина сделал признание. Никто никогда не смотрел на нее с таким благоговением. Никто никогда не говорил, что она прекрасна.
Сейчас, в этот миг она действительно почувствовала себя королевой. Королевой его желаний.
Стоя на коленях, Крейн начал целовать ее ноги, поднимаясь вверх от розовых пальчиков. По тонким щиколоткам, стройным икрам, к мягким ямочкам на коленях и выше. По внутренней стороне бедра, где самая нежная, самая чувствительная кожа. И еще выше, к влажному треугольнику светлых волос.
Тая сильнее зажмурилась. Закусила губу, боясь нарушить момент глупым вздохом.
Широкие ладони Крейна легли на ее ягодицы. Стиснули осторожно, как перезрелый плод. А потом она почувствовала его дыхание на своей возбужденной плоти.
Еще мгновение — и горячий, немного шершавый язык прикоснулся к ее естеству.
Тая ахнула, покачнувшись. Но мужчина ее удержал.
Почти теряя разум от возбуждения, Крейн начал ласкать ее нежные складки, проникая языком в самую середину так глубоко, как только мог. Сначала его движения были сдержанными, он словно пробовал ее на вкус. Но с каждой минутой они становились все настойчивее, все ощутимее, и Тая уже не сдерживаясь, застонала в голос.
Он впитывал ее стоны и возбуждение, и ласкал все сильнее. Яростно слизывал чуть солоноватую влагу, теребил языком и губами набухшую плоть, вдыхал пьянящий запах желанной женщины. Она оказалась сладкой и терпкой на вкус, с тонким запахом карамели. И от этого запаха в его голове все громче шумела кровь, напоминая неистовый рев морского прибоя, бьющегося о скалы.
Тая вскрикивала и стонала, принимая откровенные ласки. Горячие волны разбегались по ее телу от возбужденного лона. Ноги дрожали, напряжение росло, увеличивалось, грозя швырнуть ее в пропасть. А тело требовало заполнить сосущую пустоту.
Крейн пропустил тот момент, когда тонкие женские пальчики вцепились ему в волосы. Очнулся, только почувствовав легкий дискомфорт: Тая пыталась оттащить его от себя.
Изумленный, он посмотрел на нее.
Лицо девушки пылало от возбуждения. В глазах дрожал лихорадочный блеск.
— Пожалуйста, — выдохнула она, облизывая губы, распухшие от его поцелуев. — Я больше не выдержу…
Он мотнул головой, возвращая ясность сознания.
— Я причинил тебе боль?
— Нет… нет…
Она улыбалась, стоя перед ним обнажённая и прекрасная, как Великая Мать — богиня Луны и Плодородия, защитница женщин. Звездный свет, падающий из окна, серебрил ее волосы, превратив их в ореол.
— Тогда… что?
— Просто возьми меня…
— Ты… согласна?
— Да, я хочу тебя, Крейн.
Ему не нужно было повторять это дважды.
Поднявшись, Крейн развернул Таю спиной к себе и заставил забраться на кровать. Повинуясь его молчаливой воле, она уперлась руками в перину, выгнула спину, оттопырила попку.
— Я буду нежен, — произнес он севшим голосом.
Его голодный взгляд скользнул по округлым плечам, по изящной линии позвоночника к широким бедрами округлым ягодицам. В этот момент она была для него самой желанной и самой совершенной женщиной в мире.
А потом он поднялся над ней и, придерживая за бедра, осторожно вошёл.
Тая выгнулась и застонала, принимая его в себя. Твердая плоть Крейна медленно раздвинула влажные складки и наполнила ее до отказа. Это было так правильно, так естественно, словно она изначально была создана для этого мужчины, а он для нее.
Он вошел и остановился, давая ей время привыкнуть к нему.
Но Тая не желала больше ждать ни секунды.
Она нетерпеливо боднула его попкой в пах, и с плотно сжатый губ дарга сорвался полузадушенный стон.
Повинуясь воле женщины и собственному желанию, Крейн начал свой танец.
Неторопливо. Осторожно. Помня, что женщина в его объятиях носит дитя.
Каждое движение его бедер наполняло Таю тягучей истомой, что растекалась по венам сладкой патокой. Он входил в нее до самого основания, задевая чувствительную точку где-то внутри, а потом так же мучительно медленно выходил, заставляя дрожать и желать его все сильнее.
Вскоре Тае стало мало этих осторожных движений. Она хотела большего. Хотела напора, хотела настоящей кипящей страсти.
Крейн почувствовал ее нетерпение. Он вообще чувствовал все, что чувствовала она. Брачная вязь на запястьях супруги была тем проклятьем, которого Обсидиановые избегали любыми путями. А он сознательно на это пошел.
Может быть, потому что устал быть один? Он не знал и не хотел это знать. В тот день он поступил так, как велело сердце. И еще ни разу не пожалел.
— Не останавливайся, пожалуйста, Крейн… ты нужен мне…
Признание Таи ударило ему в голову как молодое вино.
— Шинами, — вырвалось из него запретное слово, — душа моя…