Том 1. Стихотворения

Ознакомительный фрагмент.
  Носорог
   Видишь, мчатся обезьяны
 С диким криком на лианы,
 Что свисают низко, низко,
 Слышишь шорох многих ног?
 Это значит — близко, близко
 От твоей лесной поляны
 Разъяренный носорог.
 
  Видишь общее смятенье,
 Слышишь топот? Нет сомненья,
 Если даже буйвол сонный
 Отступает глубже в грязь.
 Но, в нездешнее влюбленный,
 Не ищи себе спасенья,
 Убегая и таясь.
 
  Подними высоко руки
 С песней счастья и разлуки,
 Взоры в розовых туманах
 Мысль далеко уведут,
 И из стран обетованных
 Нам незримые фелуки
 За тобою приплывут.
 
 
  Озеро Чад
   На таинственном озере Чад
 Посреди вековых баобабов
 Вырезные фелуки стремят
 На заре величавых арабов.
 По лесистым его берегам
 И в горах, у зеленых подножий,
 Поклоняются страшным богам
 Девы-жрицы с эбеновой кожей.
 
  Я была женой могучего вождя,
 Дочерью властительного Чада,
 Я одна во время зимнего дождя
 Совершала таинство обряда.
 Говорили — на сто миль вокруг
 Женщин не было меня светлее,
 Я браслетов не снимала с рук.
 И янтарь всегда висел на шее.
 
  Белый воин был так строен,
 Губы красны, взор спокоен,
 Он был истинным вождем;
 И открылась в сердце дверца,
 А когда нам шепчет сердце,
 Мы не боремся, не ждем.
 Он сказал мне, что едва ли
 И во Франции видали
 Обольстительней меня,
 И как только день растает,
 Для двоих он оседлает
 Берберийского коня.
 
  Муж мой гнался с верным луком,
 Пробегал лесные чащи,
 Перепрыгивал овраги,
 Плыл по сумрачным озерам
 И достался смертным мукам;
 Видел только день палящий
 Труп свирепого бродяги,
 Труп покрытого позором.
 
  А на быстром и сильном верблюде,
 Утопая в ласкающей груде
 Шкур звериных и шелковых тканей,
 Уносилась я птицей на север,
 Я ломала мой редкостный веер,
 Упиваясь восторгом заране.
 Раздвигала я гибкие складки
 У моей разноцветной палатки
 И, смеясь, наклонялась в оконце,
 Я смотрела, как прыгает солнце
 В голубых глазах европейца.
 
  А теперь, как мертвая смоковница,
 У которой листья облетели,
 Я ненужно-скучная любовница,
 Словно вещь, я брошена в Марселе.
 Чтоб питаться жалкими отбросами,
 Чтобы жить, вечернею порою
 Я пляшу пред пьяными матросами,
 И они, Смеясь, владеют мною.
 Робкий ум мой обессилен бедами,
 Взор мой с каждым часом угасает…
 Умереть? Но там, в полях неведомых,
 Там мой муж, он ждет и не прощает.
 
 
  Помпей у пиратов
   От кормы, изукрашенной красным,
 Дорогие плывут ароматы
 В трюм, где скрылись в волненьи опасном
 С угрожающим видом пираты.
 
  С затаенной злобой боязни
 Говорят, то храбрясь, то бледнея,
 И вполголоса требуют казни,
 Головы молодого Помпея.
 
  Сколько дней они служат рабами,
 То покорно, то с гневом напрасным,
 И не смеют бродить под шатрами,
 На корме, изукрашенной красным.
 
  Слышен зов. Это голос Помпея,
 Окруженного стаей голубок.
 Он кричит: «Эй, собаки, живее!
 Где вино? Высыхает мой кубок».
 
  И над морем седым и пустынным,
 Приподнявшись лениво на локте,
 Посыпает толченым рубином
 Розоватые, длинные ногти.
 
  И оставив мечтанья о мести,
 Умолкают смущенно пираты
 И несут, раболепные, вместе
 И вино, и цветы, и гранаты.
 
 
  Основатели
   Ромул и Рем взошли на гору,
 Холм перед ними был дик и нем.
 Ромул сказал: «Здесь будет город».
 «Город, как солнце» — ответил Рем.
 
  Ромул сказал: «Волей созвездий
 Мы обрели наш древний почет».
 Рем отвечал: «Что было прежде,
 Надо забыть, глянем вперед».
 
  «Здесь будет цирк, — промолвил Ромул, —
 Здесь будет дом наш, открытый всем».
 «Но надо поставить ближе к дому
 Могильные склепы» — ответил Рем.
 
 
  Манлий
   Манлий сброшен. Слава Рима,
 Власть все та же, что была,
 И навеки нерушима,
 Как Тарпейская скала.
 
  Рим, как море, волновался,
 Разрезали вопли тьму,
 Но спокойно улыбался
 Низвергаемый к нему.
 
  Для чего ж в полдневной хмаре,
 Озаряемый лучом,
 Возникает хмурый Марий
 С окровавленным мечом?
 
 
  Игры
   Консул добр: на арене кровавой
 Третий день не кончаются игры,
 И совсем обезумели тигры,
 Дышут древнею злобой удавы.
 
  А слоны, а медведи! Такими
 Опьянелыми кровью бойцами,
 Туром, бьющим повсюду рогами,
 Любовались едва ли и в Риме.
 
  И тогда лишь был отдан им пленный,
 Весь израненный, вождь аламанов,
 Заклинатель ветров и туманов
 И убийца с глазами гиены.
 
  Как хотели мы этого часа!
 Ждали битвы, мы знали — он смелый.
 Бейте, звери, горячее тело,
 Рвите, звери, кровавое мясо!
 
  Но, прижавшись к перилам дубовым,
 Вдруг завыл он, спокойный и хмурый,
 И согласным ответили ревом
 И медведи, и волки, и туры.
 
  Распластались покорно удавы,
 И упали слоны на колени,
 Ожидая его повелений,
 Поднимали свой хобот кровавый.
 
  Консул, консул и вечные боги,
 Мы такого еще не видали!
 Ведь голодные тигры лизали
 Колдуну запыленные ноги.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница