Том 1. Стихотворения

  
Императору
 
 
 
Призрак какой-то неведомой силы,
 
Ты ль, указавший законы судьбе,
 
Ты ль, император, во мраке могилы
 
Хочешь, чтоб я говорил о тебе?
 
 
 
Горе мне! Я не трибун, не сенатор,
 
Я только бедный бродячий певец,
 
И для чего, для чего, император,
 
Ты на меня возлагаешь венец?
 
 
 
Заперты мне все богатые двери,
 
И мои бедные сказки-стихи
 
Слушают только бездомные звери
 
Да на высоких горах пастухи.
 
 
 
Старый хитон мой изодран и черен,
 
Очи не зорки, и голос мой слаб,
 
Но ты сказал, и я буду покорен,
 
О император, я верный твой раб.
 
 
  
Каракалла
 
 
 
Император с профилем орлиным,
 
С черною, курчавой бородой,
 
О, каким бы стал ты властелином,
 
Если б не был ты самим собой!
 
 
 
Любопытно-вдумчивая нежность,
 
Словно тень, на царственных устах,
 
Но какая дикая мятежность
 
Затаилась в сдвинутых бровях!
 
 
 
Образы властительные Рима,
 
Юлий, Цезарь, Август и Помпей, —
 
Это тень, бледна и еле зрима,
 
Перед тихой тайною твоей.
 
 
 
Кончен ряд железных сновидений,
 
Тихи гробы сумрачных отцов,
 
И ласкает бюыстрый Тибр ступени
 
Гордо розовеющих дворцов.
 
 
 
Жадность снов в тебе неутолима:
 
Ты бы мог раскинуть ратный стан,
 
Бросить пламя в храм Иерусалима,
 
Укротить бунтующих парфян.
 
 
 
Но к чему победы в час вечерний,
 
Если тени упадают ниц,
 
Если, словно золото на черни,
 
Видны ноги стройных танцовщиц?
 
 
 
Страстная, как юная тигрица,
 
Нежная, как лебедь сонных вод,
 
В темной спальне ждет императрица,
 
Ждет, дрожа, того, кто не придет.
 
 
 
Там, в твоих садах, ночное небо,
 
Звезды разбросались, как в бреду,
 
Там, быть может, ты увидел Феба,
 
Трепетно бродящего в саду.
 
 
 
Как и ты, стрелою снов пронзенный,
 
С любопытным взором он застыл
 
Там, где дремлет, с Нила привезенный,
 
Темно-изумрудный крокодил.
 
 
 
Словно прихотливые камеи —
 
Тихие, пустынные сады,
 
С темных пальм в траву свисают змеи,
 
Зреют небывалые плоды.
 
 
 
Беспокоен смутный сон растений,
 
Плавают туманы, точно сны,
 
В них ночные бабочки, как тени,
 
С крыльями жемчужной белизны.
 
 
 
Тайное свершается в природе:
 
Молода, светла и влюблена,
 
Легкой поступью к тебе нисходит,
 
В облако закутавшись, луна.
 
 
 
Да, от лунных песен ночью летней
 
Неземная в этом мире тишь,
 
Но еще страшнее и запретней
 
Ты в ответ слова ей говоришь.
 
 
 
А потом в твоем зеленом храме
 
Медленно, как следует царю,
 
Ты красиво-звонкими стихами
 
Пробуждаешь юную зарю.
 
 
  
«Мореплаватель Павзаний…»
 
 
 
Мореплаватель Павзаний
 
С берегов далеких Нила
 
В Рим привёз и шкуры ланей,
 
И египетские ткани,
 
И большого крокодила.
 
 
 
Это было в дни безумных
 
Извращений Каракаллы.
 
Бог веселых и бездумных
 
Изукрасил цепью шумных
 
Толп причудливые скалы.
 
 
 
В золотом, невинном горе
 
Солнце в море уходило,
 
И в пурпуровом уборе
 
Император вышел в море,
 
Чтобы встретить крокодила.
 
 
 
Суетились у галеры
 
Бородатые скитальцы.
 
И изящные гетеры
 
Поднимали в честь Венеры
 
Точно мраморные пальцы.
 
 
 
И какой-то сказкой чудной,
 
Нарушителем гармоний,
 
Крокодил сверкал у судна
 
Чешуею изумрудной
 
На серебряном понтоне.
 
 
  
Неоромантическая сказка
 
 
 
Над высокою горою
 
Поднимались башни замка,
 
Окруженного рекою,
 
Как причудливою рамкой.
 
 
 
Жили в нем согласной парой
 
Принц, на днях еще из детской,
 
С ним всезнающий, и старый,
 
И напыщенный дворецкий.
 
 
 
В зале Гордых Восклицаний
 
Много копий и арканов,
 
Чтоб охотиться на ланей
 
И рыкающих кабанов.
 
 
 
Вид принявши молодецкий,
 
Принц несется на охоту,
 
Но за ним бежит дворецкий
 
И кричит, прогнав дремоту:
 
 
 
«За пределами Веледа
 
Есть заклятые дороги,
 
Там я видел людоеда
 
На огромном носороге.
 
 
 
Кровожадный, ликом темный,
 
Он бросает злые взоры,
 
Носорог его огромный
 
Потрясает ревом горы».
 
 
 
Принц не слушает и мчится,
 
Белый панцырь так и блещет,
 
Сокол, царственная птица,
 
На руке его трепещет.
 
 
 
Вдруг… жилище людоеда —
 
Скал угрюмые уступы,
 
И, трофей его победы,
 
Полусъеденные трупы.
 
 
 
И, как сны необычайны,
 
Пестрокожие удавы…
 
Но дворецкий знает тайны,
 
Жжет магические травы.
 
 
 
Не успел алтарь остынуть,
 
Людоед уже встревожен,
 
Не пытается он вынуть
 
Меч испытанный из ножен.
 
 
 
На душе тяжелый ужас,
 
Непонятная тревога,
 
И трубит он в рог, натужась,
 
Вызывает носорога.
 
 
 
Но он скоро рог оставит:
 
Друг его в лесистом мраке,
 
Где его упорно травят
 
Быстроногие собаки.
 
 
 
Юный принц вошел нечаян
 
В этот дом глухих рыданий,
 
И испуганный хозяин
 
Очутился на аркане.
 
 
 
Людоеда посадили
 
Одного с его тоскою
 
В башню мрака, башню пыли,
 
За высокою стеною.
 
 
 
Говорят, он стал добрее,
 
Проходящим строит глазки
 
И о том, как пляшут феи,
 
Сочиняет детям сказки.