Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах.

8
 
 
Скильдинг-властитель,
 
   Хродгар вымолвил:
 
«К нам ты ныне
 
   явился, Беовульф,
 
как друг и защитник,
 
   верный долгу;
 
ведь было: в споре
 
   убивши Хадолафа  [33], 460
 
из рода Вильвингов,
 
   отец твой распрю
 
посеял кровную;
 
   когда же гауты,
 
страшась усобиц,
 
   его отринули,
 
бежал он от мести
 
   к нам, за море,
 
под руку Скильдингов,
 
   в пределы датские,
 
где я уже властил
 
   тогда над данами,
 
правил державой,
 
   обширным краем,
 
твердыней героев
 
   (достойней владел бы
 
наследием Хальфдана
 
   брат мой старший,
 
да умер Херогар
 
   прежде времени!  [34]), 470
 
я же немедля
 
   в оплату крови  [35]
 
золото выслал
 
   Вильвингам за море:
 
я замирил их —
 
   беглец присягнул мне.
 
А ныне я должен
 
   скрепивши сердце
 
поведывать людям,
 
   как лютый Грендель
 
бесчестит Хеорот,
 
   без счета губит
 
моих домочадцев:
 
   дружина тает,
 
Судьба безжалостная
 
   уносит воинов
 
в схватках с Гренделем.
 
   Но Бог поможет
 
воздать злодею
 
   за горести наши! 480
 
Не раз похвалялись
 
   в застольях бражных,
 
над полными чашами
 
   честью хвалились
 
герои остаться
 
   ночью на страже
 
и Гренделя в зале
 
   мечами встретить;
 
тогда наутро
 
   в чертоге для пиршеств
 
мы находили
 
   запекшейся крови
 
потоки и пятна,
 
   пол обагренный,
 
скамьи и стены, —
 
   так я утратил
 
многих знатнейших,
 
   всех смерть похитила!
 
Но время! — сядем
 
   за пир, и сердце 490
 
тебе, воитель,
 
   подскажет словом.
 
Тогда им дали
 
   на скамьях медовых
 
места в застолье,
 
   и гости-гауты
 
сели за трапезу,
 
   ратники сильные,
 
храбросердые;
 
   брагу медовую
 
в чеканные чаши
 
   лил виночерпий,
 
песносказитель
 
   пел о Хеороте;
 
и беспечально
 
   там пировали
 
две дружины —
 
   датчан и гаутов.
 
 
9
 
 
Тут Унферт  [36],
 
   сын Эгглафа, 500
 
сидевший в стопах
 
   у владыки Скильдингов,
 
начал прение
 
   (морепроходец,
 
пришелец Беовульф,
 
   его раззадорил:
 
неужто в мире
 
   ему соперник
 
нашелся, воин
 
   под небом славный,
 
его сильнейший),
 
   и вот он начал:
 
«Не тот ли ты Беовульф,
 
   с которым Брека
 
соревновался
 
   в умении плавать,
 
когда, кичась
 
   непочатой силой,
 
с морем спорили
 
   вы, бессмыслые, 510
 
жизнью рискуя?
 
   Ни друг, ни недруг,
 
ни муж разумный
 
   не мог отвратить вас
 
от дикой затеи
 
   соперничать в океане.
 
Пучин теченья
 
   сеча руками,
 
взмахами меряя
 
   море-дорогу,
 
вы плыли по волнам,
 
   по водам, взбитым
 
зимними ветрами,
 
   семеро суток.
 
Тебя пересилил
 
   пловец искусный,
 
тебя посрамил он:
 
   на утро восьмое,
 
брошенный бурей
 
   к норвежскому берегу, 520
 
он возвратился
 
   в свои владенья,
 
в земли Бродингов,
 
   в дом наследный,
 
где правит поныне,
 
   на радость подданным,
 
казной и землями.
 
   Клятву сдержал
 
сын Бенстана —
 
   был первым!
 
Вот почему я
 
   предчую худшее
 
(хотя и вправду
 
   ты крепок в битве,
 
в честной сече),
 
   коль скоро, с вечера
 
тут оставшись,
 
   ты встретишь Гренделя!»
 
Ответил Беовульф,
 
   сын Эггтеова: 530
 
«Не чересчур ли
 
   ты, друг мой Унферт,
 
брагой упившись,
 
   о подвигах Бреки
 
тут разболтался?
 
   На самом же деле
 
никто из смертных
 
   со мной не сравнился бы
 
мощью на море,
 
   выдержкой на океане.
 
Когда-то, поспорив,
 
   мы вправду задумали,
 
жизнью рискуя
 
   (а были оба
 
еще недоростками!),
 
   взапуски плавать
 
в открытых водах.
 
   Сказано — сделано:
 
кинулись в зыби,
 
   клинки обнажив 540
 
ради защиты
 
   от хищных тварей,
 
там обитавших.
 
   Сил недостало
 
ему тягаться
 
   со мной на быстринах,
 
но я не покинул
 
   его над бездной:
 
вместе держались
 
   в опасных водах,
 
рядом плыли
 
   пятеро суток  [37],
 
покуда буря
 
   и сумрак ночи,
 
северный ветер,
 
   снег и волны
 
кипящих течений
 
   не разлучили
 
нас в ненастье.
 
   Со дна морского 550
 
нечисть восстала —
 
   в пене ярились
 
полчища чудищ.
 
   Рубаха-кольчуга
 
искусной вязки,
 
   железной пряжи
 
мне послужила,
 
   шитая золотом,
 
верной защитой,
 
   когда морежитель,
 
стиснув когтистыми
 
   лапами тело,
 
вдруг потащил меня
 
   в глубь океана;
 
Судьбой хранимый,
 
   я изловчился,
 
— клинком ужалил
 
   зверя морского —
 
канул на дно
 
   обитатель хлябей. 560