Метод Пигмалиона

Вот, допустим, есть хулиган. Ему удобно, чтобы все думали, что
если на него донесут, применят в отношении него меры, с
которыми он не сможет справиться, то будет плохо
доносчику. Его якобы затравят. Мол, это позорно. И знаешь, откуда это пошло? Из тюрьмы. Блатным нужны были свои
инструменты власти. С середины прошлого века они
проникли в общество, когда после смерти Сталина многих
репрессированных заключенных выпустили на волю.
Причем, по большей части, это были евреи. Отсюда и
блатной жаргон, основанный на идише. Блатной – блат,
«листок», то есть живущий по воровским правилам, по
64
листку. Параша – на иврите «кал». Шмон – на идише
«восемь», то есть обыск, который обычно проводился в 8
часов вечера. Мусор – на иврите «доносчик», милиционер.
Малина – на иврите «приют» или «место сбора воров».
Шухер – на иврите «черный», опасность. Ништяк – на иврите
«мы успокоимся», отлично. Ксива – на иврите «написание», документ. Фраер – свободный от воровских правил, но, поскольку слово родилось в блатном мире при Сталине, то
человек, просто считающий себя свободным, но на самом
деле не свободный. И, знаешь, если на то пошло, ведь мы не
блатные, мы не в тюрьме, и мы платим налоги за свою
безопасность и порядок. И, если смотреть серьезнее на этот
вопрос, то спроси себя: почему преступников ловят
полицейские, а не каждый человек самостоятельно ведет
расследование? Странно, да? Ведь это же позорно, когда ты
не сам. Но что-то тут не срабатывает. Разве нет? А все
потому, что люди – не блатные и живут не в тюрьме.
Взрослые это понимают. Дети – нет. Дети переняли блатные
представления, потому что для них существуют такие же
начальники – родители, как у репрессированных евреев в
свое время – надзиратели. Так люди и живут, не понимая, что и откуда пошло, но пользуются этим, потому что это
удобно. Вот давай представим: ты хулиган, ты кого-то
гнобишь, а он молчит и будет молчать, потому что боится, как бы не стало хуже. Это же удобно, правда? Так поступают
государства, создавая врага вокруг, чтобы удержать власть.
Но сам подумай: почему станет хуже, если ты накажешь
виновного? Получив ответ, сдачу – называй как угодно, он
поймет свою ответственность за противоправные действия и
будет бояться причинять вред. Хотя, конечно, будет
пробовать вернуть власть, подступаясь потихоньку. Но если
не давать ему вернуть ее, то все на этом и закончится. Ветер
подует, деревья пошумят, и все стихнет. Он не станет
больше связываться, если ему не разрешать. Нам ведь
65
причиняют вред только потому, что мы сами разрешаем его
причинять.
– Не знал, – ответил я.
– Зато теперь знаешь, – ответила социальный
педагог, – поэтому не обязательно на силу отвечать силой, чтобы что-то кому-то доказать. Есть более гуманные
способы. Ты можешь прийти ко мне и рассказать, что
происходит. Мы вместе решим, как быть. Если нужно будет –
рядом с хулиганом будут сидеть родители и контролировать
его, раз не умеют воспитывать. В противном случае –
лишение родительских прав за плохое воспитание и перевод
ребенка в другую школу.
– Хорошо.
– Думаю, тебе не нужно подробно рассказывать о
последствиях увечий и о статьях 111, 112, 115 УК РФ. Если
он напишет заявление, то решение вполне может быть в его
пользу и, скорее всего, будет. А если бы ты попал в глаз, то
это уже расценили бы, как тяжкое по 111 статье, что влечет
за собой лет 8 заключения, и тут уже точно посадили бы.
Поэтому самостоятельно защищаться не так уж и безопасно, а состояние аффекта не учитывает последствия, оно не
рационально. Ты это понимаешь?
– Угу, – подавленно ответил я.
От социального педагога я вышел в некоторой
прострации. Меня