Стихотворения

Туманно в поле и темно, 
Одно лишь светится окно 
В боярском доме – как звезда 
Сквозь тучи смотрит иногда. 
Тяжелый звякнул уж затвор, 
Угрюм и пуст широкий двор. 
Вот, испытав замки дверей, 
С гремучей связкою ключей 
К калитке сторож подошел 
И взоры на небо возвел. 
«А завтра быть грозе большой! – 
Сказал, крестясь, старик седой. – 
Смотри-ка, молния вдали 
Так и доходит до земли, 
И белый месяц, как монах, 
Завернут в черных облаках;
И воет ветер, будто зверь. 
Дай кучу злата мне теперь, 
С конюшни лучшего коня 
Сейчас седлайте для меня – 
Нет, не отъеду от крыльца 
Ни для родимого отца!» 
Так рассуждая сам с собой, 
Кряхтя, старик пошел домой. 
Лишь вдалеке едва гремят 
Его ключи – вокруг палат 
Всё снова тихо и темно, 
Одно лишь светится окно.
Всё в доме спит – не спит один 
Его угрюмый властелин 
В покое пышном и большом 
На ложе бархатном своем. 
Полусгоревшая свеча 
Пред ним, сверкая и треща, 
Порой на каждый льет предмет 
Какой-то странный полусвет. 
Висят над ложем образа; 
Их ризы блещут, их глаза 
Вдруг оживляются, глядят – 
Он непонятней и страшней 
Всех мертвых и живых очей! 
Томит боярина тоска, 
Уж поздно. Под окном река 
Шумит, и с бурей заодно 
Гремучий дождь стучит в окно. 
Чернеет тень во всех углах, 
И – странно – Оршу обнял страх! 
Бывал он в битвах, хоть и стар, 
Против поляков и татар, 
Слыхал он грозный царский глас, 
Встречал и взор, в недобрый час – 
Ни разу дух его крутой 
Не ослабел перед бедой; 
Но тут – он свистнул, и взошел 
Любимый раб его, Сокол.
И молвил Орша: «Скучно мне, 
Всё думы черные одне.
Садись поближе на скамью 
И речью грусть рассей мою… 
Пожалуй, сказку ты начни 
Про прежние златые дни, 
И я, припомнив старину, 
Под говор слов твоих засну».
И на скамью присел Сокол, 
И речь такую он завел:
«Жил-был за тридевять земель 
В тридцатом княжестве отсель 
Великий и премудрый царь. 
Ни в наше времечко, ни встарь 
Никто не видывал пышней 
Его палат, и много дней 
В веселье жизнь его текла, 
Покуда дочь не подросла.
Тот царь был слаб, и хил, и стар, 
А дочь непрочный ведь товар! 
Ее, как лучший свой алмаз, 
Он скрыл от молодецких глаз; 
И на его царевну-дочь 
Смотрел лишь день да темна ночь, 
И целовать красотку мог 
Лишь перелетный ветерок.
И царь тот раза три на дню 
Ходил смотреть на дочь свою, 
Но вздумал вдруг он в темну ночь 
Взглянуть, как спит младая дочь. 
Свой ключ серебряный он взял, 
Сапожки шелковые снял 
И вот приходит в башню ту, 
Где скрыл царевну-красоту!..
Вошел – в светлице тишина; 
Дочь сладко спит, но не одна: 
Припав на грудь ее главой, 
С ней царский конюх молодой. 
И прогневился царь тогда, 
И повелел он без суда 
Их вместе в бочку засмолить 
И в сине море укатить…»
И быстро на устах раба, 
Как будто тайная борьба 
В то время совершалась в нем, 
Улыбка вспыхнула – потом 
Он очи на небо возвел, 
Вздохнул и смолк. «Ступай, Сокол! – 
Махнув дрожащею рукой, 
Сказал боярин. – В час иной 
Расскажешь сказку до конца 
Про оскорбленного отца!»
И по морщинам старика, 
Как тени облака, слегка 
Промчались тени черных дум, 
Встревоженный и быстрый ум 
Вблизи предвидел много бед. 
Он жил: он знал людей и свет, 
Он злом не мог быть удивлен; 
Добру ж давно не верил он, 
Не верил… только потому, 
Что верил некогда всему!
И вспыхнул в нем остаток сил, 
Он с ложа мягкого вскочил, 
Соболью шубу на плеча 
Накинул он – в руке свеча, 
И вот, дрожа, идет скорей 
К светлице дочери своей. 
Ступени лестницы крутой 
Под тяжкою его стопой 
Скрыпят, и свечка раза два 
Из рук не выпала едва.
Он видит: няня в уголке 
Сидит на старом сундуке 
И спит глубоко и порой 
Во сне качает головой; 
На ней, предчувствием объят, 
На миг он удержал свой взгляд – 
И мимо, но, послыша стук, 
Старуха пробудилась вдруг, 
Перекрестилась, и потом 
Опять заснула крепким сном, 
И, занята своей мечтой, 
Вновь закачала головой.