Наедине (СИ)
За моей спиной негромко щелкает вскипятившийся чайник.
— Тогда что? — спрашиваю, не обратив на резкий звук никакого внимания. — Давай, расскажи мне.
Она смотрит на меня уставшим взглядом.
— Какая разница? Тебе обязательно нужно до всего докопаться?
Я медленно киваю, без слов внушая ей, что отступать не собираюсь, и отмахнуться от меня не удастся. Катька смотрит исподлобья, хмурится еще больше, сжимает пальцы вокруг ободка стула, мысленно наверняка прикидывая свои шансы от меня отделаться, и в конце концов делает правильный вывод.
— Я влюбилась, — бросает небрежно. — Тебе все еще интересно?
— Безумно.
— Ага, — она кривится. — Я влюбилась в человека, который плевать на меня хотел. Учти, — возвышает она голос, едва я собираюсь ей ответить. — Если ты сейчас начнешь заливать мне про то, какая я классная и особенная, и что все парни рано или поздно будут у моих ног, я разозлюсь. По серьезному.
Ее угроза не на шутку впечатляет. Не выдержав серьезности момента, я опираюсь локтями о спинку стула и начинаю смеяться, из-за чего удостаиваюсь недоуменного взгляда в свою сторону.
— Ты что, так плохо меня знаешь? — передразниваю. Тяну к ней руку и обхватываю ладонью тонкие пальцы с бессчетным количеством колец. — Ты же сущее исчадие ада, Катерина, — она шутливо отпихивает меня от себя, тоже понемногу начиная улыбаться. — Я бы мог предложить тебе врезать уже этому, новому, но…
— Не надо, — серьезно говорит сестрица, качая растрепавшейся головой. — Этого он точно не выдержит.
— Катюх, ты что, вздумала притащить в нашу семью какого-нибудь хиляка? — предельно строго интересуюсь я, не убирая с лица улыбки добродушного идиота. Вместо ответа Катька отмахивается, поднимается со стула и медленно бредет к двери. У выхода из кухни оборачивается и говорит мне:
— Нашей семье ничего не грозит, только не в этом конкретном случае… — закусывает губу и смотрит на меня с сомнением, точно никак не может решить, нужно ли говорить что-то еще. — И да, Мишк… Можешь не пускать слюни по той девице, — прежде чем я успеваю уточнить, что она имеет в виду, Катерина со вздохом прибавляет. — Я видела их с барменом. Я могла бы и промолчать, но все-таки брат у меня один. И пусть он сущий придурок… В общем, там нечего ловить.
Сказав так, она опускает взгляд себе под ноги и спешно, словно опасаясь, что сейчас я наверняка потребую от нее более развернутого рассказа, растворяется за дверью.
Глава 14. ОПРАВДАНИЯ
Серафима
Я знаю, что все, кто так или иначе оказывается вовлеченным в мою жизнь, в итоге начинают жалеть о том, что однажды пересеклись со мной в одной из бесчисленных точек на своем пути. Люди не хотят быть причастными к тому, что может их напугать. Сидя у экранов своих телевизоров, они равнодушно наблюдают за тем, как в одночасье рушатся чужие судьбы, со знанием дела осуждают чужие фатальные ошибки и думают, что уж с ними не может произойти ничего ужасного. Их уверенность в своей неуязвимости тверда, как гранитные плиты. А я являю собой наглядный пример того, что стабильность однажды может рухнуть, невзирая на принятые меры предосторожности. Даже у самых добрых сказок бывает ужасный конец.
Вновь чувствую, как что-то неощутимо толкает меня обратно к самому краю, туда, откуда я с таким трудом отступила на несколько шагов, но так и не сумела достичь черты безопасного расстояния.
Я не знаю, почему в конечном итоге он оказался внутри моей одинокой квартиры, куда посторонним вход давным-давно запрещен, зато почти наверняка знаю, почему он оттуда ушел.
Неучастие. Чужие заморочки должны оставаться чужими. Я и сама когда-то так думала, с жалостливой опаской избегая встреч с людьми, у которых, по мнению адекватного общества, имеются значительные проблемы с социальной адаптацией. А потом я как-то в одночасье стала одной из них.
Так что нет, я совсем не удивляюсь тому, что мое окружение не может похвастать даже редким разнообразием. Но в тот момент, когда Миха вышел за дверь моей квартиры, оставляя меня один на один с привычным одиночеством, я вдруг почувствовала что-то вроде слепого отчаяния. Словно кто-то там, наверху, решил напомнить мне мое место, демонстративно показывая, что ни один человек в здравом рассудке не свяжется с такой, как я.
В конце концов, Никита оказался прав. Такие, как мы, должны держаться друг друга, не вмешиваясь в жизни тех, кто продолжает жить в счастливом неведении в мире, параллельному нашему.
Я занимаюсь своими обычными делами внутри клуба, вполголоса переговариваясь с лениво растянувшимся Панком, затем перебиваюсь сигаретой на заднем крыльце клуба, и лишь после выхожу в зал, припомнив, что сегодня еще не виделась с Ником. Стевич пребывал в заметном раздражении из-за того, что наш бармен не пришел до открытия клуба, но теперь-то, спустя час, Никита точно должен был появиться. Так и оказалось. Преодолеваю вырастающие на моем пути разнополые фигуры и, пробравшись за барную стойку, бодро похлопываю Ника по плечу в приветственном жесте. Тот сгибается так, точно моя рука весит добрую тонну.
— Эй, ты чего? — настороженно интересуюсь я, только теперь подметив, что Никита упорно перемешивает коктейль, избегая встречаться со мной глазами.
— Простыл, — отвечает лаконично, ни на секунду не прерывая своего занятия лишь для того, чтобы переброситься со мной парочкой слов.
Чувствуя во всем этом явный подвох, я присматриваюсь к Нику и замечаю, что сегодня он выглядит не в пример бледнее обычного.
— Ты вымазался тоналкой? — спрашиваю с удивлением, едва коснувшись кончиками пальцев его бледной щеки, от чего мой друг дергается, словно от резкого удара. Кривится, но все же с неохотой кивает. — Ник, что случилось?
— Немного повздорил с ребятами, — бурчит он, осознав, что отвертеться от меня не выйдет.
— С какими ребятами?
— Сим, я в порядке, — он морщится, не желая развивать эту тему, однако я не могу просто взять и оставить его в покое. Впервые за все время нашего знакомства я вижу Ника в подобном состоянии, и это не на шутку меня тревожит. Особенно учитывая его явную склонность к перепадам настроения, вызванную малейшим влиянием извне.
— То есть какие-то ребята пристали к тебе ни с того ни с сего?
— Сима, — тяжело вздохнув, он отбрасывает блестящую барную ложку и разворачивается ко мне лицом. Теперь я могу рассмотреть то, что он так старательно пытался замаскировать при помощи косметики — явное потемнение в области подкрашенного левого глаза. Никита мягко кладет ладонь на мое предплечье, легонько пожимает его и говорит с преувеличенным спокойствием:
— Это были не какие-то левые ребята. Это были друзья Светы из института, одногруппники или просто поклонники — я не разобрался. Их заводила с ходу врезал мне по морде, а дальше я уже мало что запомнил. Похоже, их здорово нервирует мое появление рядом со Светой, о чем они так доходчиво пытались мне намекнуть. Дерьмово то, что им досталось куда меньше, чем мне…
— Она знает?
— Еще чего, — Ник едва заметно качает головой. — Ее это не должно касаться.
— Послушай, но ведь она имеет самое прямое отношение к тому, что какие-то неадекваты нападают на тебя на улице, а…
— Сим, я в полном порядке, — перебивает он меня, улыбнувшись самыми краями губ. — И я еще в состоянии самостоятельно решить все свои проблемы. Ей ни к чему вмешиваться, поверь мне.
Вздохнув, я опираюсь о край стойки, с задумчивостью глядя вглубь полного знакомыми лицами зала, где тут и там вспыхивают ломаные линии красного света. Сегодня клуб вновь полон людей, которым не жаль тратить время на то, чтобы как следует оторваться в волнах громкой музыки. Людей, которые в этот поздний час только начинают жить, пробуждаясь от дневной размеренности в окружении таких же ночных сов, делающих ставку на тьму. Свет дает нам лишь призрачную гарантию безопасности, внушает чувство контроля над тем, что происходит вокруг, но на деле это не более чем иллюзия — все самое страшное не всегда происходит именно ночью. Тьма в этом смысле более правдива, в ней скрыто слишком много из того, что заставляет нас испытывать чувство настороженности и быть заранее готовыми к чему-то плохому, что вовсе не обязательно произойдет в реальности, но так или иначе не сможет застать врасплох.