Наедине (СИ)
— И что ты теперь будешь делать? — спрашиваю я спустя какое-то время.
— Посмотрим, — уклончиво объявляет Ник, принимаясь тереть блестящую стойку.
Несмотря на его решительный вид, я все еще не могу избавиться от тревожного ощущения.
— Послушай, с тобой точно все хорошо?
— Да, — отрывисто бросает он, мельком на меня оглянувшись. И тут же, замерев на секунду, прибавляет. — Но ты можешь мне помочь.
— Ну, конечно, — я придвигаюсь ближе.
— Подыграй мне, ладно?
— Каким образом?
— Только не оборачивайся, — быстро предупреждает Никита, ненавязчиво покосившись куда-то за мое плечо. — Там, позади, сидит одна очень настойчивая девица не из наших. Еще одна любительница нашей экзотики, если ты понимаешь, о чем я… — я понимаю и коротко киваю в ответ. — Она торчит здесь почти каждый вечер и своими взглядами здорово действует мне на нервы. Помоги мне от нее избавиться.
— Слушай, я…
— Тихо, — шепчет он, становясь вплотную ко мне. Замерев, я чувствую его ладонь, ползущую вверх по моему плечу. Несмотря на то, что Ник — один из немногих, кому я могу доверять, меня охватывает легкая паника даже от простого прикосновения. Желание немедленно сбросить его руку становится все отчетливее, и мой друг наверняка это чувствует. — Сим, я не стану ничего делать, — тихо обещает он, не убирая своей руки. — Но ты должна мне подыграть. Ты сама знаешь, как я ненавижу внимание всех этих избалованных девиц из благополучных семей, которые видят во мне забавную игрушку для демонстрации своим тупым друзьям.
Никита склоняется ближе к моему лицу и теперь тепло дышит куда-то в область моей шеи, что со стороны, да еще в таком свете, вполне возможно принять за поцелуй. Я чувствую его дыхание на своей коже, собственные подрагивающие ладони, и едва сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть пугливо в сторону от него. С большим трудом пытаюсь контролировать нарастающую панику, бьющую прямо в мозг. Нерешительно поднимаю руку и кладу ладонь ему на плечо. Никита все так же тихо обещает, что все это не более чем спектакль, но дыхание его становится все ближе, и я крепко жмурю глаза, мысленно на все лады повторяя себе то же самое. Паника сейчас так не к месту, тем более, что для нее нет никакого повода. Я знаю Никиту и то, что он никогда не сделает мне ничего плохого. Он такой же, как и я. Мы полностью доверяем друг другу.
Но мысленные увещевания помогают слабо.
Когда он, наконец, убирает от меня свою руку и отходит обратно к стойке, я разворачиваюсь, надеясь увидеть ту самую достающую его девчонку не из наших. И я вижу ее. Более того, я узнаю в ней ту самую девушку, которая приходила с Михой в тот злополучный вечер и у которой я забирала его вещи, так как сам он не мог появиться в зале в одной лишь окровавленной водолазке. Красивая темноволосая девушка, по виду на пару лет младше меня, с широко распахнутыми глазами и тонко поджатыми бледными губами, беззастенчиво рассматривающая мое вытянувшееся в изумлении лицо. Прежде чем я успеваю сдвинуться с места, она ловко соскальзывает с барного стула и спешно исчезает за извивающимися в танце фигурами. Я бросаю быстрый взгляд на Ника, который со скупой улыбкой общается с молодой парой в блестящем латексе и на меня вовсе не смотрит. Минуту спустя меня окликает возникший из ниоткуда Стевич, и я послушно бреду за ним к черному выходу, где мы, устроившись на заднем крыльце, закуриваем. Стевич ненавязчиво подмечает, что в последнее время в нашем Клубе наблюдается слишком много лишних людей и делится со мной соображениями на тему, хорошо это или не очень. Для его бизнес-плана это, несомненно, выгодный плюс, но вместе с тем хозяин клуба отмечает, что это может существенно повлиять на привычную атмосферу в нашем тесном обществе. В свою очередь, я не вижу большого повода для беспокойств.
И только когда Стевич, бросив окурок в стоящую рядом урну, разворачивается и заходит обратно в здание Клуба, я мысленно возвращаюсь к недавней сценке у барной стойки, и чем больше об этом думаю, тем сильнее становится странное чувство неправильности где-то глубоко в груди. Стремительно, разрядом в контрольные двести двадцать пронзает мысль о том, что та девушка приходится сестрой моему… новому случайному знакомому. Я вспоминаю выражение ее лица и понимаю, что она вполне способна рассказать об увиденном своему брату. В этом нет ровным счетом ничего такого, и все же я ощущаю стойкую потребность объяснить ему, как все было на самом деле. Мне совсем не хочется, чтобы он думал, будто между мной и Ником есть что-то большее, чем крепкая дружба. Это глупо. Это странно. Это не поддается ни одному из возможных объяснений, но когда я достаю из кармана телефон и выбираю в скудном списке контактов его имя, то меньше всего размышляю о том, что совершаю очередную ошибку.
Он отвечает уже через пару гудков. А я вдруг с ясной отчетливостью понимаю, что мой звонок на самом деле не имеет вообще никакого смысла.
Я не знаю, что ему говорить.
И я говорю «Привет»…
* * *— Ты умеешь выбирать время, — подмечает Мишка. И лишь теперь я с заметным опозданием понимаю, что нормальные люди в такой час обычно спят, а вовсе не развлекают разговорами свихнувшихся девиц, которым не дает покоя какая-нибудь очередная глупая блажь.
— Я тебя разбудила, — говорю, прижав ладонь к виску.
— Вовсе нет. Я уже начинаю привыкать к ночной жизни.
— Извини, мне стоило пораскинуть мозгами…
— Да нет, в самом деле. Я только что притащил свою сестрицу из пафосного молодежного местечка. Ну, знаешь, блестящая мишура, заезженный попсовый мотивчик, зажигательные танцы до упада в полуголом виде… Словом, ничего общего с вашим Клубом. Ну, кроме последнего.
— Сестрицу? Я видела ее сегодня у нас, здесь, — с легким удивлением говорю я, на какую-то долю секунды засомневавшись в том, что действительно узнала ту девушку у стойки, перед которой мы с Ником так бездарно ломали дешевый спектакль.
— Да ну? Похоже, она не теряет времени зря.
— Я почти уверена, что не ошиблась, — поколебавшись, говорю я.
— Почти наверняка. Катька может кочевать из одного местечка в другое всю ночь напролет. Хотя… Я думал, ей не слишком у вас понравилось.
Набрав в грудь больше воздуха, я прокручиваю в голове остатки былых соображений и все же с легким зазрением совести решаю сдать поклонницу Ника ее оптимистичному братцу:
— Мне кажется, тут дело в нашем бармене. Помнишь моего друга?
С его стороны слышится отчетливый смешок.
— Еще бы. Он дважды подряд принял меня за злостного маргинала, — и прежде чем я успеваю что-то вставить, Миха добавляет с сомнением. — Думаешь, моей сестрице мог понравиться этот тип?
— Боюсь, мне пришлось ее расстроить… — и я, заметно сбиваясь с намеченной темы, кратко рассказываю ему о сегодняшней сценке в клубе.
Когда я, наконец, захлопываю рот в смутном ожидании его ответа, Миха какое-то время молчит и затем говорит вовсе не то, что я думала от него услышать.
— Ты посчитала, что я должен об этом знать? — уточняет он так, что мне, загнанной в угол, немедленно хочется выпустить телефон из рук. — О том, что у тебя нет ничего с этим весельчаком у бара?
Я цепко сжимаю в ладони корпус своего мобильника, в слепом волнении покусывая нижнюю губу.
— Наверное… да. Я знаю, как это глупо, но…
— Нет, — задумчиво тянет он, так же, как и я, невольно выдерживая короткие паузы. — Это не глупо. Но странно. Ты же понимаешь это, правда?
— Понимаю, — со вздохом соглашаюсь я.
— Но все равно звонишь мне в такое время, просто чтобы объяснить?..
— Ладно, — поспешно давлю заднюю, ясно чувствуя, как сердце неумолимо подбирается к самому горлу. — Не обращай внимания. Временами у меня бывают весьма странные идеи.
— Мы можем их обсудить, если ты хочешь, — со смехом предлагает он, пугая меня этим еще больше.
Нет, я ничего не хочу с ним обсуждать. Никита прав, я сама это прекрасно понимаю. И мой поздний, более чем неуместный звонок только ради того, чтобы спешно оправдаться в глазах парня из нормального мира, который уже наверняка не раз успел пожалеть о нашем скоропостижном знакомстве, с каждой секундой выглядит все нелепее. Заставляет почувствовать себя круглой неуравновешенной идиоткой.