Наедине (СИ)
Неустанно дивясь про себя всем этим чудесам, я иду следом за девчонкой и вскоре оказываюсь в огромной гостевой комнате, освещенной только настенными светильниками в виде бронзовых садовых фонариков. Я не особо рассматриваю обстановку, но мебель в помещении явно дорогая, сделана под заказ по требованиям явно придирчивого клиента. Или клиентки. Мой взгляд останавливается на сухонькой женщине средних лет, пышные темные волосы которой копной спадают на острые плечи. Дамочка в зеленом костюме сидит, элегантно скрестив ноги, на белоснежном диване справа и смотрит на меня строго, очень редко мигая. Что-то в ней кажется мне смутно знакомым, но я в зародыше подавляю все возникшие было ассоциации, потому что теперь рассматриваю крепко сбитого моложавого мужчину с ней рядом. Темноволосый, седые виски, одет в традиционные черный костюм и белую рубашку. Смотрит прицельно, всем своим видом выражает безмолвную решимость к действиям, и я уже заочно верю, что этот не остановится ни перед чем, каких бы казусов ни подкидывала ему судьба. Я сразу же идентифицирую дядю, как мужа женщины в зеленом костюме, и временно теряю к обоим интерес, потому что в этот момент мое внимание перетягивает бойкий паренек в щегольских зауженных брюках песочного цвета и широкой молодежной толстовке, вскочивший с подлокотника кресла для того, чтобы продемонстрировать мне всю серьезность своих намерений.
Я смериваю его недоуменным взглядом, зная наверняка, что этому уж точно не мог перейти дорожку.
— Это он? Он? — нетерпеливо вскрикивает паренек, обращаясь к величавой паре на диване. Женщина едва заметно морщится и просит:
— Володя, успокойся.
Со мной тут никто не церемонится, и я, поразмыслив, сам прохожу вглубь помещения и устраиваюсь в свободном кресле. Поочередно разглядываю людей, которые так рвались ко встрече со мной, но теперь почему-то совсем не торопятся излагать суть своих ко мне претензий. Я не представляю, что нас всех может связывать, подавляю вздох и заговариваю с ними сам:
— Это все довольно занимательно, но очень уж путано, вы так не считаете? Нет?
Я смотрю на дядю в костюме, который, вроде бы, очень недоволен моими словами. Или тем, что заговорил я без спроса. В нем чувствуется железная выправка, желание единоличного контроля над ситуацией, а я своим сольным номером смешиваю ему все карты и тем самым удачно настраиваю против себя. Черт.
За все время, прошедшее с моего последнего визита в «Клуб Почитателей Тлена», я чего только не придумывал, маялся в ожидании неизвестности, и теперь скопившиеся внутри эмоции требовали выхода, заставляя меня лезть на рожон и испытывать нервы незнакомой троицы.
— Может, познакомимся для начала? Мое имя вы все наверняка знаете, но формальности для того и существуют, чтобы их соблюдать. — я поочередно оглядываю всех присутствующих и вновь возвращаюсь взглядом к дяде, как самому главному. — Вершинин Михаил Алексеевич.
— Мы прекрасно знаем, кто вы, — негромко шелестит женщина, цепляя тонкие ладони с длинными пальцами прямо перед собой. — Мое имя Алина Сергеевна. Это мой муж, Анатолий Степанович.
Я киваю, ненавязчиво приглядываясь к безмолвному дяде.
— А это… Владимир, — говорит таким тоном, точно имя паренька все объясняет без всяких дополнительных пояснений. Я смотрю на него с интересом, но знаний во мне от этого не прибавляется. Определенно, парень не тот, за кого может говорить одно лишь имя.
— Мне, конечно, безумно приятно и все такое, но… — я развожу руками и улыбаюсь даме в зеленом.
Моя улыбка ей почему-то не нравится и очень нервирует ее немногословного мужа. Но они позволяют мне чесать языком, не торопясь перехватывать инициативу, а время уже позднее, мало подходящее для приема гостей, и я решаю, что всем нам пора перейти к сути.
— Чем обязан-то, господа?
— Он что, издевается над нами? — вспыхивает парень Володя, вновь вскакивая с облюбованного им подлокотника. Угрозы в нем я не вижу, если только он не позовет на подмогу дожидающихся за дверью ребят, разумеется.
— Володя, — женщина укоризненно качает головой и переводит взгляд на меня. — Вы могли бы вести себя подобающим образом.
— Точно. Как и вы, — я откидываюсь на спинку кресла. — Поправьте, если ошибаюсь: это ведь вы послали ко мне того парня, который должен был расквасить мою физиономию? Простите, мое лицо. — теперь я смотрю предельно строго.
Тут вступает Анатолий Степанович.
— Это была вынужденная мера. Он не собирался на вас нападать, мы велели ему провести с вами беседу. Юра уверяет, что вы сами на него набросились.
— Ага. Я бешеный иногда, — киваю согласно. — Особенно когда возвращаюсь домой после тяжелого рабочего дня, а кто-то караулит меня в подъезде и собирается как следует мне навалять. Ну да ладно, опустим всю эту лирику… Вы ведь ее родители, верно?
Женщина переглядывается с мужем и все же кивает.
— Я думал, что… — с трудом сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться в досаде. Не знаю, что на уме этих людей, но из-за них я потерял определенное количество нервных клеток. — Много чего приходило мне в голову, в общем… Но про родителей не подумал совсем.
Алина Сергеевна едва заметно ведет подбородком.
— Мы в трудном положении, Михаил Алексеевич. И, признаться, ваше появление рядом с нашей дочерью усложняет все многократно.
— Почему? Вы что, отслеживаете всех ее новых знакомых и проводите между ними естественный отбор? Кто-то отсеивается, а кто-то проходит в финал?
Володя краснеет:
— Теть Аль, вы не обязаны с ним разговаривать!
— А ты хочешь, чтобы она мне врезала? — мрачно догадываюсь я, испытывая желание позлить нервного пижона.
Анатолий Степанович раздраженно морщит лоб.
— Хватит. Я хочу, чтобы вы оставили в покое нашу дочь.
— Для этого вы велели своим людям привезти меня сюда? Чтобы просто погрозить мне пальчиком и сказать, чтобы я больше так не делал?
— Мы думали, что Юра сумеет донести до вас мысль о нецелесообразности ваших встреч с Симой, — разъясняет Алина Сергеевна едва слышно. Чувствуется, что виртуозное владение собой стоит женщине немалых внутренних сил, и они наверняка уже черпают лимит. — Но вы все испортили. Вы не пошли на контакт, избили нашего человека и вновь отправились на встречу с Симой, хотя не должны были этого делать.
— Если только я увижу тебя рядом с ней… — вдохновенно начинает Володя, но едва я проявляю интерес к его версии исхода после многообещающего «если…», как Алина Сергеевна его перебивает, не дав Володе закончить светлую мысль.
— Мы не изверги, которые устраивают над своим ребенком тоталитарный контроль и тщательно фильтруют круг ее общения, беспорядочно отсеивая всех недостойных. Тем более, что Сима уже давно взрослая девочка и по идее сама может с этим справиться, но… — женщина то и дело кусает нижнюю губу, вряд ли замечая это. — Проблема в том, что она не может, понимаете?
— Вы не можете общаться с Серафимой, — рубит ее отец, не желая рассусоливать по примеру своей жены.
Я мотаю головой.
— Не понимаю. Что с вами не так, а? Зачем вы делаете все это… — не нахожу правильных слов, чтобы описать «это», и лишь отмахиваюсь рукой. — Вы считаете, что поступаете правильно, запрещая простым смертным людям приближаться к вашему драгоценному ребенку? Кстати, как вы определяете «неправильного» человека? По внешности, социальному статусу, или, может, упираетесь на материнскую интуицию? Как, Алина Сергеевна?
— Хватит, — Анатолий Степанович сверлит меня пробирающим взглядом, но я, подстегнутый их грубым вмешательством в мою жизнь, так зол, что даже не обращаю на это внимания.
Да и девчонка, какой бы странной она ни была, вряд ли заслуживала такого обращения.
— С какой стати вы так с ней поступаете? Желаете ей лучшей участи? Запрещая ей самой выбирать того, с кем ей хочется… не знаю, общаться, встречаться, просто трепаться о жизни под бокальчик красного…
— Заткнись! — внезапно ревет несдержанный Володя, не желающий оставаться без внимания больше, чем на пару минут. — Оставь Симку в покое, ты, кусок перекачанного мяса!