Наедине (СИ)
— Я тоже, — он усмехается, повторив медленнее. — Я тоже…
— Зачем кому-то тебя преследовать, еще и связывать это со мной?
— Я думал, ты мне ответишь. Черт, — он рассматривает свои ладони, вроде как собираясь с мыслями. В опасной близости от него проходят ломаные красные лучи, раскрашивая его бледное в полумраке лицо. — Ерунда какая-то. Если ты говоришь правду, то проблемы у нас обоих. Или даже одна на двоих, зато довольно крупная.
Комментировать это утверждение я не спешу, потому как все еще плохо понимаю, что его неприятности действительно связаны со мной, и только пожимаю плечами.
— Ты до скольки работаешь?
— По-разному. В основном, часов в шесть мы уже расходимся по домам.
Михаил вытаскивает из кармана широкий прямоугольный телефон и подсвечивает экран, проверяя время.
— Еще долго, — резюмирует, пряча телефон обратно.
— А что?
— А то, — передразнивает он. — Мне-то теперь что делать? Забить на все, идти домой и оставить тебя разбираться со всеми этими непонятками в одиночку? Кстати, это неплохая идея; знать бы еще наверняка, что моя роль на этом будет окончена.
Вряд ли он говорит всерьез. Мне кажется, что такие, как он, ни за что не оставят постороннюю девушку в беде, не пройдут мимо, даже если это будет чревато неприятными последствиями для них самих. Ранее, ни до, ни после, мне не доводилось общаться с такими людьми, что вовсе не отменяло моей веры в их существование. Пусть и где-то далеко… В другом, соседнем мире. Миха как раз из таких, почему-то я была в этом абсолютно уверена, хотя видела его всего несколько раз, и то наши встречи не отличались ни продолжительностью, ни содержанием.
— Если ты обо мне беспокоишься, то не стоит. Никита проводит меня до дома.
— Беспокоюсь о тебе? — повторяет он следом, разглядывая меня с задумчивым интересом. Такая мысль в его голову точно не приходила, и теперь он словно пытается понять, как к ней относится. — Вот что: запиши-ка мой номер на всякий случай. Как только окажешься в квартире и запрешь дверь на замок, сбросишь мне СМС-ку или наберешь.
Поколебавшись, я достаю свой телефон, под Михину диктовку послушно вбиваю в память мобильника цифры, но вместо того, чтобы сохранить новый контакт, нажимаю кнопку вызова. Гудков не слышно, но звонок идет. Михаил смотрит на меня с нарастающим интересом.
— Ты тоже сохрани мой номер. — поясняю, надеясь, что полумрак и косметика скроют приливший к бледным щекам ненавистный румянец. — Позвони или напиши, когда будешь дома. Если ты прав, я… не хочу, чтобы из-за меня с тобой в самом деле что-то случилось.
Миха смотрит хмуро, но все же под моим пристальным взглядом сохраняет номер моего мобильного в памяти своего телефона, наверняка подписав его лаконично, без упоминания моего имени, но с явным намеком на психическое состояние. Меня так и тянет это проверить, но я благоразумно держу себя в руках и только посматриваю на светящийся экран, жалея, что не могу туда заглянуть.
— По рукам. Если меня опять будут колотить, я отбегу подальше и позвоню тебе с криками о помощи. Вместе как-нибудь отобьемся. Я грудью на амбразуру, а ты прикроешь сзади. Или наоборот?
Кисло улыбнувшись, я одновременно с Михаилом поднимаюсь с места.
Глава 10. В ШАГЕ ОТ КАТАСТРОФЫ
Миха
Эта девчонка способна удивлять даже бывалых типов вроде меня, хотя я и был уверен, что однозначно смогу ее раскусить. Расщелкать, как крепкий орешек, и в два счета вытащить из ее прелестной, но такой бедовой головки все нужные мне сведения. Черта с два! Вместо того, чтобы все прояснить, я только еще больше запутался в том, что происходит.
Пробираясь к выходу из Клуба, замечаю у дальней стены бородатого крепыша, которого Сима назвала Стевичем. Разумеется, он стоит там не просто так, а пристально следит за моими передвижениями, и взгляд его не сулит мне ровным счетом ничего хорошего. Я вспоминаю его предупреждение насчет недопустимости нашей третьей встречи и не могу сдержаться, изображаю ладонью дружеский прощальный жест. Это не издевка, а, скорее, желание оставить о себе только положительные впечатления, но Стевич явно считает иначе. Квадратную физиономию хозяина этого местечка изрядно перекашивает, но держится он стойко, не срывается с места, чтобы пригвоздить нарушителя спокойствия в моем лице к ближайшей стене, всего лишь хмуро провожает меня взглядом до самой двери. И я убираюсь с его глаз, почти наверняка зная, что вскоре непременно вернусь снова.
Нет, не ради твоих прекрасных пандообразных глаз, Серафима. Хотя… На своих ошибках учатся только идиоты, лично мои мне никогда ничего путного не приносили и ума-разума не добавляли.
В тесном пеналообразном коридорчике вижу охранника Гошу и чувствую что-то вроде запоздалого раскаяния, подпитываемого угрызениями пробудившейся совести. Подхожу ближе к недавнему сопернику и миролюбиво протягиваю ему раскрытую ладонь.
— Извини, приятель, я был неправ. Погорячился.
Тот молча бросает на меня угрюмый взгляд исподлобья. Бровь рассечена, вот почему было столько крови. Но существенного урона, если не считать расшатанного самолюбия, я ему точно не причинил, не ставил перед собой такой цели, да и кулаками махал больше для устрашения.
Гоша приподнимается и доверительно мне сообщает:
— Давай отсюда, парень. Нечего тебе тут делать.
Дружбы не получится.
Я выхожу из Клуба, отхожу на пару метров от распахнутой железной двери и набираю сестрицу, ничуть не сомневаясь в том, что она в ярости мечется по моей квартире и даже не думает отправляться спать, хотя ей завтра вроде бы к первой паре. Едва успеваю поднести трубку к уху, как слышу гневные Катькины вопли:
— Убью! Миш, убью! — совсем недавно она точно ревела. Чувствую, как непроизвольно тяжелеет в груди, пытаюсь вытеснить это искусственным раздражением, но не преуспеваю. Ощущаю себя последним в мире мерзавцем.
— Через полчасика, ладно?
— Где тебя носит? Ты, вообще, представляешь… — она осекается и переводит дух. — Я чего только не подумала за это время!
— Катюнь, все нормально.
— Нормально?! Это ты называешь нормальным? Сначала дерешься с кем-то в подъезде, бродишь весь в кровище, как новоявленный зомби, потом вовсе куда-то срываешься, еще и запираешь меня в квартире, а я, между прочим… Миш, — зовет севшим голосом, внезапно передумав отчитывать меня, как нежная мать неразумного младенца. — Где ты, а?
— Недалеко. Уже двигаю домой.
— А еще меня дитем называл!.. Ты хоть представляешь, как мне с тобой трудно?
— Представляю. Иногда ты мне об этом рассказываешь, — отзываюсь с легким смешком, пересекая абсолютно пустынную дорогу в том направлении, где, если верить рекомендации бармена из «Клуба…», расположен увеселительный вертеп гостеприимного пьяницы Борьки.
— Давай побыстрее, — вздыхает Катька, на этом мы с ней прощаемся.
Расстояние до моего дома приличное, тащиться пешком нет никакого желания, да и чревато это в свете последних событий. Я вскользь подумываю вызвать такси, но убираю телефон обратно в карман и упрямо бреду вперед. Мысли мои вновь и вновь возвращаются к Серафиме. Даже не нашему с ней странному разговору-ловушке, не всей этой развеселой кутерьме с ее предполагаемым дружком и его сворой, а именно к ней самой. Я не знаю, почему так выходит. Пытаюсь вызвать в себе злость, но не могу всерьез на нее злиться. Даже если предположить, что она сознательно дурит мне голову своими образными байками с одной ей известной целью, злиться на девчонку все равно никак не получается.
Ей нужна помощь, ясно как дважды два. Другое дело, что я — вовсе не тот, кто должен протягивать ей дружественную руку и тащить из опасного омута, хотя, похоже, меня это мало заботит. Я уже завяз по уши в этой странной истории, со скрытым мазохизмом множу неприятности, как грибы после дождя, и все мне, идиоту, кажется мало. Не чувствуется предел.