Наедине (СИ)

Он не подвел моих ожиданий, отступил почти одновременно со всеми моими бывшими друзьями. Чуть позже то же самое сделали мои родители. Но они, в отличие от Володьки, иногда пытаются создавать видимость общения, звонят и даже изредка приезжают, чтобы воочию убедиться в том, что мое состояние стабильно отстраненное, и позитивных вспышек на горизонте не наблюдается.
Неоткуда им взяться.
— Ну? — торопит Миха, устав ждать, когда на меня снизойдет озарение свыше, и я вдруг сразу пойму, кому он обязан появлением своих проблем.
Пожав плечами, я окончательно повергаю парня в тоску и раздражение.
— Что, совсем никто не приходит в голову?
«Твой трон ждет тебя, Принцесса. А ты все еще не готова…»
Нет. Нет, нет, это совсем другое. Это просто бредовые выдумки, жестокие игры воспаленного подсознания. Если бы хоть что-то из моих видений происходило в реальности, за минувшие два года я бы точно об этом знала. Не смогла бы забыть.
Я ведь не сумасшедшая…
— Какие-нибудь брошенные любовники? Надоедливые ухажеры? — настойчиво перечисляет Миха.
Я отрицательно мотаю головой, чувствуя настоятельную потребность выкурить пару сигарет, но пачка в моем рюкзаке, а рюкзак в гардеробной, под стойкой, и пока что мне недоступен. Придется терпеть и справляться своими силами. Еще больше съеживаюсь на своем месте и стараюсь дышать тихо-тихо, симулируя жалкую видимость безмятежного спокойствия.
— Зашибись! Я точно знаю, что все дело в тебе. Ты же не просто так торчишь в этом местечке и ведешь себя, как… — тут он немного сбавляет обороты, смягчив окончание фразы, — как будто очень боишься чего-то. Или кого-то?
— Тебя это не касается, — железным, как мне кажется, тоном чеканю я.
— В самом деле? Не касалось, пока меня не стали поджидать в моем же подъезде с довольно прозрачными намерениями. Знаешь, я, может, не в буйном восторге от своей физиономии, но все-таки хотел бы сохранить ее в прежнем виде.
Осторожно покосившись на эту самую физиономию, я мысленно с ним соглашаюсь, но в моей позиции это мало что меняет.
— Я говорю, что тебя это не касается.
— А я с тобой поспорю.
Какое-то время мы смотрим друг другу в глаза, точно оценивая каждый свои шансы переиграть противника, и, похоже, сходимся в едином мнении, что проигрыш явно останется за мной. Миха не говорит ни слова, но в его глазах мне видится плохо скрываемое торжество. Подавив тяжелый вздох, усилием отвожу взгляд, вновь балансируя на опасной грани сознания и наступающих воспоминаний, большая часть которых вполне может быть выдумкой моего же свихнувшегося воображения. Вовсе не уверена, что Михе нужно знать хотя бы четверть из них. С другой стороны, он твердо убежден в том, что именно я вношу в его жизнь разруху, и хотя делать мне это незачем, переубедить его будет довольно непросто. Если я вообще собираюсь попробовать. В конце концов, я ничего не должна ему объяснять, его проблемы — его заботы, к которым я не имею никакого отношения.
Или… имею?
Чушь. Прошло слишком много времени, все уже давно устаканилось, прошлое отступило, исчезло в круговерти времени. Два года — достаточно солидный срок, чтобы я могла поверить в это и не бояться изредка, но все же выбираться на улицу.
Миха будто чувствует мою нерешительность, как-то незаметно подсаживается ближе и осторожно сгребает своей ладонью мои пальцы. Я смотрю недоверчиво, но тепло от его твердой ладони действует как-то совершенно непредсказуемо, и мне, вопреки всем ожиданиям, не хочется выдернуть руку или предусмотрительно отодвинуться на самый край небольшого диванчика. Мне даже хочется придвинуться ближе, и может быть уткнуться носом в треугольный ворот его свитера, яснее уловить его настойчивый запах. Отчетливый. Въевшийся в память настолько глубоко, что я без труда смогу различить его из прочих, витающих в огромном помещении Клуба и смешивающихся во что-то совершенно неопределенное.
Горькие нотки миндаля, приторно кислый цитрус, теплая кожа. Чужой незнакомый мир, в котором все хорошо, день сменяет день, ночь длится всего несколько часов, и на смену ей неизменно приходит солнце. Мир, вращающийся довольно далеко от моего, со своими правилами и обычаями. Чужой, неизведанный, но такой манящий заглянуть в него хотя бы одним глазком.
Я рассматриваю Михаила, стараясь делать это максимально ненавязчиво.
Мне нравится его запах.
Может, это из-за него я все еще подозрительно спокойна?
— Эй, ты… что делаешь? — слышу его изумленный голос, который мгновенно вырывает меня из фантазий и заставляет трезво взглянуть на реальность, которая, конечно, никуда не делась. Я вдруг обнаруживаю себя совсем рядом с Михой, при этом моя ладонь обвивает его мощное предплечье, а сама я едва не прижимаюсь к его теплому боку, но парень и без того выглядит ошарашенным. Хотя кто бы на его месте сохранил невозмутимость?
Выражение его лица настолько непередаваемое, что я тут же закусываю губу, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. Но у меня плохо выходит скрывать эмоции. Михаил хмурит брови и сверлит меня придирчивым взглядом, в котором, как в зеркале, отражаются все его мысли.
— Прости, — говорю машинально, разглядывая свою руку на ткани его свитера и даже не делая попытки разжать пальцы.
— Похоже, твоя цель достигнута. Я даже забыл, о чем мы говорили, — хмыкнув, признается он.
— Ты хотел узнать, кто из моих знакомых мог напасть на тебя в подъезде.
— А, да. Точно. Ну, и кто же?
Я пожимаю плечами, подавляя назойливое желание прижаться к его свитеру хотя бы щекой.
— Никто.
Он смеется, но веселья в его смехе ничтожно мало. Я, наконец, с сожалением распрямляю негнущиеся пальцы и откидываюсь на спинку дивана, испытывая нарастающую неловкость, но все же не спеша предавать анализу свои недавние действия. Я теоретически знаю, почему меня пугают все незнакомые люди вокруг. Но я совершенно не знаю, почему не испытываю страха по отношению к этому человеку. Что в нем такого, чего нет в других? Мне известно лишь его имя, без фамилии, то, что он работает в спортивном клубе и отличается недюжинной силой при довольно обманчивой внешности милого парня. В конце концов, он вполне может оказаться человеком, от которого стоит держаться подальше, и я б непременно так и сделала, если бы… Если бы он был кем-то другим, не имел заразительной улыбки и хитро прищуренных глаз, не появлялся в опасной близости, не хватал меня за руку…
Я никогда не дружила с логикой, но сейчас даже мне во всем этом видится ее явное отсутствие.
— Интересный способ. Это так ты обезоруживаешь своих врагов? — негромко интересуется Миха, не догадываясь о моих мыслях и намерениях держаться от него подальше.
— Мы враги?
— Черт его знает… Нет, наверное. Как ты сама думаешь?
Я вновь пожимаю плечами, хотя он повернут ко мне спиной и не может меня видеть.
— Когда я шел сюда, думал, что точно не буду с тобой церемониться и быстренько вытрясу из тебя всю душу вместе с именем этого… который все затеял. А теперь я просто не знаю, что делать. Как может быть, что ты не в курсе? Или в курсе, но не хочешь говорить?
Он оглядывается на меня, продолжив со значением:
— Или здесь не хочешь говорить?
Если я начну выкладывать ему свое видение того, о чем уж точно «не хочу говорить», у парня отпадут последние сомнения в моей недееспособности.
Я набираю в грудь больше воздуха:
— Два года назад со мной что-то произошло. Я точно не знаю… не помню… То, что мне говорили потом, оно не совсем отражает суть. Вернее, я не уверена, — черт, зачем, зачем я все это ему рассказываю? — Почти каждую ночь мне снятся кошмары, и иногда мне кажется, что именно в них правда, но такого просто не может быть. Хотя все выглядит таким реальным… как будто накладывается на давно забытые воспоминания. Удачно сходится с картинкой, но все равно не имеет никакого смысла, потому что… — я замолкаю, вспоминаю перевернутую машину и девушку, тщетно пытающуюся выбраться из ловушки. Тяжелый взгляд и лицо, скрытое под шутовской маской, резко контрастирующие ему высокие грубые ботинки и охотничью куртку на широких плечах. Если даже мне это кажется бредом, то Миха и вовсе не примет такое всерьез. — В общем, как я и говорила, у меня проблемы психологического характера. Я просто живу и уже почти не пытаюсь их преодолевать. Как-то привыкла существовать со всем этим бок о бок. А потом появился ты, и… я слабо понимаю, что теперь происходит.